Победители недр. Изгнание владыки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И все в шаровой каюте, лишившейся телевизора, ярко представили себе, как Цейтлин стоит перед микрофоном и упрашивает их: увидели всю его несуразную фигуру и прикрытые стёклами огромных очков маленькие умные глаза, полные мольбы, любви и смертельной тревоги.

У Малевской начали краснеть веки. Ей хотелось и плакать и смеяться.

— Илюша!.. Голубчик!.. Надо ли об этом говорить?… Мы, конечно, сделаем всё, что только возможно…

— Нет, нет, Ниночка! Не только то, что возможно, а больше, чем возможно… Ты понимаешь, мне важно, чтобы у вас руки не опустились, иначе… иначе вы и меня и всех тут просто подведёте!

— Об этом не беспокойся, Илья, — твёрдым голосом сказал Мареев. — Мы будем бороться до последнего вздоха.

— А я беру обязательство: сверх последнего вздоха сделать ещё три лишних и вызываю Никиту на соревнование, — не мог удержаться, чтобы не побалагурить, Брусков.

— Ну, вот и отлично! Вот и отлично! — радовался Цейтлин, придерживая рукой подрагивающую щёку. — Вы теперь идите и устраивайте своё кислородное хозяйство, а я побегу, дел масса. Ну, до свиданья… Вечерком ещё поговорим… И Андрей Иванович вернётся из Сталино к тому времени… Не теряйте бодрости. Будьте уверены: всё, что надо, сделаем… Обнимаю вас… Бегу…

Но он никуда не убежал. Он тяжело опустился на стул и, поддерживая одной рукой щёку, другой достал свой огромный платок и принялся вытирать покрытое потом лицо.

Он так и остался сидеть в неподвижности, с остановившимися глазами, со скомканным платком в руке.

В аппаратной было тихо. Два члена штаба, радисты, главный инженер шахты «Гигант», руководивший проходкой шахты к снаряду, — все сидели, застыв в глубоком молчании, не зная, что сказать. Через раскрытые окна в комнату врывался смешанный, напряженный гул — лязг железа, шум моторов, крики людей: работа по проходке шахты не прекращалась.

Наконец Цейтлин шумно вздохнул и повернул голову.

— Василий Егорыч, — сказал он одному из радистов, — вызовите из Сталино Андрея Ивановича, скажите, чтобы немедленно возвратился сюда. Через час созывается заседание штаба.

Он с трудом встал, держась за спинку стула.

— Я пойду к себе, в гостиницу.

Все молчали. Он вышел из комнаты, провожаемый взглядами, полными горя.

После сообщения Цейтлина о безуспешной попытке снаряда двинуться с места и о ничтожных запасах кислорода у экспедиции штаб принял решение добиваться всеми мерами ещё большего ускорения работ по проходке шахты. Решили усилить взрывные работы, применить новый способ подачи выработанной породы на поверхность, предложенный бригадиром Ефременко, и обратиться ко всем рабочим шахты с призывом подавать штабу рационализаторские предложения для ускорения проходки шахты.

Уже на третий день стали обнаруживаться результаты этих мер. Проходка шахты заметно ускорилась, и с каждым днём скорость продолжала нарастать. Цейтлин вместе с группой инженеров всё время занимался рассмотрением рабочих предложений, поступавших в огромном количестве.

На третий день после совещания, среди сообщений об ускорении работ по проходке шахты, штаб упомянул и о затруднениях экспедиции с кислородом. Страна насторожилась, но все верили, что удастся вовремя добраться к снаряду через шахту.

Цейтлин, Андрей Иванович и весь штаб жили теперь между страхом и надеждой: вести из снаряда о положении с кислородом получались неясные, уклончивые — «делаем всё возможное». Разговоры со снарядом происходили всё реже и короче. Бывали случаи, когда радиостанция экспедиции совсем не отвечала: радиоприёмник внизу выключали до твёрдо установленного официального часа переговоров — коротких, томительных, однообразных. Голоса звучали устало. Говорил почти всегда один Мареев, остальные не подходили к аппарату.

На пятый день после совещания и на одиннадцатый после катастрофы Цейтлин отошёл от микрофона совершенно разбитый, в состоянии полного смятения и растерянности. Шатаясь, с посиневшими губами и трясущейся щекой, он вместе с Андреем Ивановичем вышел из аппаратной.

— г Андрей Иванович… голубчик… — как в забытье шептал Цейтлин, когда они остались одни. — Там плохо… Там очень плохо… Они не выдержат… я чувствую это… они не дотянут.

Хриплое клокотанье вырвалось из его горла. Он сотрясался всем своим огромным телом, как в приступе жестокой лихорадки.

— Шахта уже пройдена на двести двадцать метров… Проходка идёт по метру в час, и с каждым днём быстрота нарастает. И всё ещё нужно двадцать суток… Двадцать суток, не меньше! Что делать?… Андрей Иванович, голубчик, что делать?…

Сжав потными ладонями голову, Цейтлин опустился на стул.

Они молча сидели некоторое время: Цейтлин — сжимая голову и тихо покачиваясь на стуле, Андрей Иванович — глядя пустыми глазами в тёмный угол огромного зала.

Послышался стук в дверь. Радист осторожно приоткрыл её и просунул голову в щель.

— Можно, Илья Борисович?… Радиограмма из Грозного… Лично вам в руки…

— Потом, Василий Егорыч, — прервал его Андрей Иванович, — потом…

— Нет, нет! — устало вмешался Цейтлин. — Давайте.

Вяло развернув серую бумажку, он медленно читал ряды квадратных букв. Потом застыл на мгновение с раскрытым ртом и вдруг вскочил, как подброшенный гигантской пружиной.