— Ответь, что не могу подойти, — сказал Мареев Володе. — Скажи, что начинается последняя проба. Проси отложить разговор на час.
Володя взлетел по лестнице в каюту и передал Цейтлину слова Мареева.
— Хорошо, Володичка, хорошо, — торопливо согласился Цейтлин. — Я потом подойду.
Вернувшись, Володя застал Мареева у микрофона.
— Ты готов, Михаил? — спросил Мареев.
— Готов, Никита! — последовал ответ. — Можно включать?
— Включай на малый ход. При малейшей заминке — выключай все моторы. Если что-нибудь случится с колоннами, я их выключу сам.
Через минуту гуденье моторов наполнило все помещения снаряда трепетом радости и тревожного ожидания. Послышался скрежет коронки и ножей. Лёгкая, едва заметная, живая дрожь прошла по всему стальному телу снаряда. В одновременном усилии напряглись стальные мускулы трёх колонн давления.
Люди замирали в напряжённом молчании, не сводя глаз с механизмов и приборов.
Лёгкий шорох размельчённой породы послышался за стеной…
«Снаряд идёт!» — радостно подумал Мареев.
Радость длилась не более минуты и — потухла.
Шорох за стеной прекратился. В верхней и нижней камерах четыре сердца сжались и замерли.
Моторы гудели всё ниже и глуше, всё больше и больше увеличивалось их напряжение.
Под возраставшим напором колонн корпус снаряда дрожал всё сильнее и ощутимее.
Испарина покрыла лоб Мареева. С посеревшим лицом он бросился к микрофону.
— В чём дело, Михаил?
— Снаряд не движется с места!
— Как работает буровой аппарат?
— Впустую. Он не забирает твёрдой породы!
— Не слышно движения размельчённой породы?
— Ей нет выхода вниз, Никита!
— Архимедов винт не работает?
— Да, очевидно, так!
Давление колонн становилось угрожающим. Снаряд начало трясти. Всё в нём дрожало, звенело, скрипело.
— Выключи моторы, Михаил!
Воцарилось глухое молчание. Мареев медленно провёл рукой по лбу, потом повернулся к дискам вращения и ослабил их давление на колонны.
Сверху послышались шаги Брускова и Малевской.
Мареев стоял неподвижно, не сводя глаз с носка своей туфли.
— Что ты думаешь об этом новом сюрпризе, Никита? — встревоженно спросил Брусков, спускаясь по пологой лестнице.