Тимош и Роксанда: читать начало книги онлайн

Боясь, что видение исчезнет, побежала пани Мыльская к этим хаткам, стукнулась в крайнюю и услышала:

— Пошла, старая! Нечего подать! Сами неведомо чем живы!

— У тебя-то, у Квача, человека бережливого, есть нечего?! — грянул голос из лохмотьев, и в хате все так и встрепенулись.

— Пани! — женщины ахнули и заплакали.

Поставить дом зимою было не на что и некому. Да и заупрямились иные, приятно им было видеть пани униженной.

— Землянку тебе выроем, — сказали, — а хату сама лепи.

— Я согласна и на землянку. — Смирение пани Мыльской было непритворным, и хотя правыми почитали себя мужики, но кошки скребли у них на душе, когда копали они землю под землянку.

Злость бабья мужичьей не ровня, но и сердобольства им занимать не надо.

Порылись в сундуках — а сундуки были в те поры у казацкого народа полнехоньки, — собрали одежонку для пани. Не обноски какие-нибудь, ни одна баба тут не пожадничала. Принесли ей пару кунтушей, в талию, с рукавами в обтяжку, с откидными расшитыми отворотами на груди. Принесли пару скидниц, длинных юбок из хороших материй, на кумачовой подкладке, с немецким кружевом. Саяна без бострога — не саяна, подарили и бострог.

Перину дали, одеяло.

Землянку обмазали глиной, побелили, разрисовали цветами диковинными печку-малютку, стены, пол.

Сама пани в устройстве своего жилья участия не принимала. Болела. Лежала она в хате Кумы на печи. У Кумы росла всего-то одна дивчинка, а муж, огонь-человек, казаковал.

Пани Мыльскую мучили простуда и голод. Голодно жили в Горобцах, сундуки у всех были полны, а закрома — пусты.

Истосковавшись по бане, однажды пани Мыльская взмолилась:

— Кума, голубушка! Натопи печь, нагрей воды. Сил моих нет, истосковалось тело.

Кума просьбу исполнила. Нагрела воды целую кадку. В эту кадку и забралась пани Мыльская смыть с себя коросту дорог, а заодно и все застарелые беды свои.

Кума глядела на обнаженное, исхудавшее, пожелтевшее тело пани во все глаза.

— Что ты так смотришь? — удивилась пани Мыльская.

— Смотрю, какая ты! А по мне — такая же, баба и баба.

Пани Мыльская засмеялась, лицо у нее стало молодое, красивое. Кума даже глазами заморгала.

— Все люди — люди, — сказала пани Мыльская.

— Тебе сколько лет-то уже? — спросила Кума. — Ни одной сединочки в голове не видно, а пережила не меньше нашего.

— Природный шляхтич, Кума, сладкое вино и горькое вино жизни должен пить не морщась! — сказала, на слова не налегая, но Кума призадумалась.

Намылась пани Мыльская — и на печь. Уснула тотчас. И снились ей холсты. Всю ночь устилала она белыми холстами землю и шла потом по ним, удивляясь безмерно: не было тем холстам ни конца ни края.

Утром открыла глаза и поняла: здорова.

Кума уже трудилась: перетирала осиновую кору.

— Муки осталось на одно ситечко, — сказала виновато.

— А зерно есть?

— Зерна две меры всего, на семена держу.

Пани Мыльская оделась.