Исторические портреты: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В летописи дело представлено так: дворовый человек и казначей боярина Александра Никитича Романова, Бартенев, пришёл тайно к дворецкому Семёну Годунову и объявил, что готов исполнить волю царскую над господином своим. По приказу царя Семён с Бартеневым наложили в мешки разных корешков, и мешок этот Бартенев должен был подкинуть в кладовую Александра Никитича. Бартенев исполнил это и вернулся к Семёну Годунову с доносом, что его господин припас отравленное зелье. Борис Годунов приказал окольничему Салтыкову обыскать дом Александра Никитича. Тот нашёл мешки с какими-то корешками и привёз их прямо на подворье к патриарху Иову. Собрано было много народу, и при всех из мешков высыпали корешки. Привели братьев Никитичей. Многие бояре кричали на них, обвиняемые же не могли ничего ответить в своё оправдание из-за криков и шума. Романовых арестовали вместе с их родственниками и сторонниками — князьями Черкасскими, Шастуновыми, Репниными, Сицкими, Карповыми. Братьев Никитичей и их племянника князя Ивана Борисовича Черкасского не раз пытали. Дворовых людей Романовых, мужчин и женщин, пытали и подстрекали оговорить своих господ, но те не сказали ничего.

Обвинённые находились под стражей до июня 1601 года, когда Боярская дума вынесла приговор. Фёдора Никитича Романова постригли в монахи под именем Филарета и послали в Антониево-Сийский монастырь. Его жену Ксению Ивановну также постригли под именем Марфы и сослали в один из заонежских погостов. Её мать сослали в монастырь в Чебоксары. Александра Никитича Романова сослали к Белому морю в Усолье-Луду, Михаила Никитича — в Пермь, Ивана Никитича — в Пелым, Василия Никитича — в Яренск, сестру их с мужем Борисом Черкасским и детьми Фёдора Никитича, пятилетним Михаилом и его сестрой Татьяной, с их тёткой Настасьей Никитичной и с женой Александра Никитича сослали на Белоозеро. Князя Ивана Борисовича Черкасского — на Вятку в Малмыж, князя Ивана Сицкого — в Кожеозерский монастырь, других Сицких, Шастуновых, Репниных и Карповых разослали по разным дальним городам.

Итак, из-за «кореньев» десятки представителей знатных родов были отправлены в монастыри и в ссылку. Понятно, что коренья или наговоры доносчиков тут явно ни при чём.

Мне пришлось перелопатить всю дореволюционную литературу о предках Романовых. На девяносто процентов эти источники повторяют друг друга. Но вдруг в «Сборнике материалов по истории предков царя Михаила Фёдоровича», изданном в Петербурге в 1901 году, я натолкнулся на прелюбопытнейшую деталь. В XVIII веке по приказу Екатерины II в селе Коломенском был сломан деревянный дворец царя Алексея Михайловича. При этом обнаружили портрет монаха Филарета, в миру Фёдора Никитича Романова. Краска на картине начала облезать, и под ней открылось совсем другое изображение — тот же Филарет, но уже в другом, царском, одеянии, со скипетром в руке. Внизу была подпись: «Царь Фёдор Никитич».

Комментарии в «Сборнике...» по сему поводу отсутствуют. Надо полагать, что честолюбивый Фёдор поторопился и заранее заказал себе этот портрет.[21]

Борис Годунов был самым разумным московским правителем со времён Ивана Калиты, но ему катастрофически не везло. В его царствование Россия пережила самый сильный голод за три столетия. Самое большое похолодание в Европе за последнюю тысячу лет произошло в начале XVII века.[22] В странах с более благоприятными почвенно-климатическими условиями и высоким для своего времени уровнем агрокультуры это похолодание не привело к серьёзным экономическим последствиям. Но во многих странах северной и восточной Европы это похолодание вызвало настоящую аграрную катастрофу.

Как сказано в летописи, в 1601 году по всей России лили дожди всё лето. Хлеб не созрел и стоял, налившись, зелёный, как трава. На праздник Успения Богородицы[23] ударили морозы, и урожай окончательно погиб. В этот год народ ещё кое-как кормился прошлогодним хлебом и тем, что удалось собрать. Весной 1602 года поля засеяли невызревшим зерном, собранным в прошлом году, и семена не взошли. Вот тогда-то настал настоящий голод. Купить хлеба было негде, люди умирали от голода, как не умирали во время эпидемий. Люди щипали траву, подобно скоту, зимой ели сено. У мёртвых находили во рту вместе с навозом человеческий кал. Отцы и матери ели детей, дети — родителей, хозяева — гостей. Человеческое мясо продавалось на рынках за говяжье в пирогах. Путешественники боялись останавливаться в гостиницах. Лишившись семенных фондов, крестьяне вынуждены были засеять поля «зяблыми» семенами, что привело к недороду в 1603 году.

Сведения о ценах на хлеб можно почерпнуть в воспоминаниях царских наёмников Я. Маржерета и К. Буссова, владевших поместьями в центральных уездах и осведомлённых насчёт хлебной торговли. По словам Маржерета, мера ржи, стоившая 15 солей (около 6 копеек), в годы голода продавалась почти за 20 ливров (почти 3 рубля). Бруссов писал, что хлебные цены держались на высоком уровне до 1604 года, когда кадь ржи продавали в 25 раз дороже, чем в обычное время. Таким образом, и Маржерет, и Буссов одинаково считали, что хлеб подорожал примерно в 25 раз.

В первые месяцы своего царствования Борис попытался исполнить обещания, данные народу при коронации. Податное население было на год освобождено от налогов. Финансовые меры Годунова клонились к тому, чтобы облегчить участь беднейших слоёв населения, сделать обложение более равномерным и справедливым, чтобы народу «впредь платить без нужи, чтоб впредь (всем) состоятельно и прочно и без нужи было». Эта доктрина всеобщего благоденствия нашла отражение и в дипломатической документации. Характеризуя деятельность царя Бориса, Посольский приказ подчёркивал, что новый царь «всероссийской земле облегчение и радость и веселие показал... всю Русскую землю в покое, и в тишине, и во благоденственном житии устроил».

Накануне голода Борис организовал систему общественного призрения, учредив богадельни в Москве. Чтобы обеспечить заработок нуждающимся, царь приказал расширить строительные работы в Москве.

Естественно, что Борис принял энергичные меры по спасению подданных от голода. Однако царь не имел опыта в подобных мероприятиях, да и не представлял масштабов разразившейся катастрофы. Поэтому принятые им меры лишь усугубили ситуацию.

По царскому указу в Москве ежедневно на четырёх площадях раздавали нищим деньги, в будний день — по полушке, а в воскресенье — по деньге, то есть вдвое больше. Как отмечали очевидцы, казна расходовала на нищих по 300-400 рублей и более в день. Помощь ежедневно получали 60-80 тысяч голодающих.

Подобные мероприятия проводились и в других городах — Смоленске, Новгороде, Пскове и т. д. Я. Маржерет писал: «Мне известно, что он (Борис) послал в Смоленск с одним моим знакомым 20000 рублей».

Однако преобладающее сельское население осталось без помощи. Услышав, что в Москве царь раздаёт всем желающим деньги, причём сумма эта в слухах была сильно преувеличена, тысячи людей двинулись в Москву. Среди них были как умирающие от голода, так и те, кто мог прокормиться до следующего урожая и у себя в деревне, но кинулся «на халяву». Зло увеличивалось за счёт воровства чиновников, ведавших раздачей. Кто просто присваивал деньги, а кто в первую очередь раздавал деньги своим родным и знакомым, представлявшимся нищими. Вспомним Сашу Альхена и «сирот Яковлевичей».

Узнав о злоупотреблениях, царь Борис приказал прекратить в Москве выплаты голодающим. Это, разумеется, увеличило число умерших. К голоду присоединилось ещё и «моровое поветрие» (холера). По приказу Бориса специально выделили людей, которые ежедневно подбирали трупы на московских улицах и хоронили их в братских могилах. Царь Борис велел обряжать людей в казённые саваны и вести счёт холсту, отпущенному из казны. Авраамий Палицын писал: «И за два лета и четыре месяца счисляюще по повелению царёву погребошя в трёх скудельницах 127 000, толико во единой Москве». Яков Маржерет называет близкую цифру — 120 тысяч.

Одновременно Борис послал детей боярских по отдалённым областям государства. Там они отыскали запасы хлеба с прежних лет, привезли хлеб в Москву и другие города и продавали за полцены. Бедным, вдовам, сиротам и особенно «немцам» было отпущено большое количество хлеба вообще даром. В некоторых областях, например в Курской, был большой урожай. Туда стеклось много народу, и Курск пополнился жителями. Чтобы дать работу людям, скопившимся в Москве, в Кремле, на месте прежних хором Ивана Грозного, Годунов велел выстроить большие каменные палаты.

Таким образом, царь Борис впервые в русской истории предпринял попытку ввести государственное регулирование цен на продовольствие. Вот, к примеру, осенью 1601 года посадские люди Соль-Вычегодска обратились в Москву с жалобой на то, что местные торговцы подняли цены на хлеб до рубля за четверть и выше. 3 ноября 1601 года царь Борис указал ввести в Соль-Вычегодске единую цену на хлеб, обязательную для всех. Государственная цена была вдвое меньше рыночной. Чтобы покончить со спекуляциями, указом вводилась нормированная продажа хлеба. Запрещалось продавать в одни руки более двух-четырёх четвертей хлеба. Посадский «мир» получил право отбирать излишки хлеба у торговцев и пускать их в розничную продажу. Торговцы, отказавшиеся продавать хлеб по государственной цене, арестовывались и штрафовались на пять рублей.

Тем не менее, можно сказать, что в борьбе с голодом царь Борис действовал полумерами. С мелкими спекулянтами власти обходились круто — товар конфисковывался и тут же продавался по госцене, а спекулянт прямо на площади подвергался торговой казни, то есть получал несколько ударов кнутом.

Однако большая часть хлеба и других съестных продуктов хранилась в боярских и монастырских закромах, владельцы которых не желали продавать их по госцене и боялись царских указов, чтобы торговать по спекулятивным ценам. В результате сотни тысяч людей мёрли от голода, и параллельно гнили тысячи тонн зерна. Увы, Борис не желал ссориться ни со знатью, ни с духовенством. Забегая вперёд, скажем, что практически все иностранные авторы, начиная от современников типа Буссова и Маржерета и кончая историками XIX века, такими, как Казимир Валишевский, едины в том, что династию Годуновых погубили мягкость и нерешительность Бориса, чуравшегося кардинальных и жестоких решений.

Голоду положил конец лишь богатый урожай 1604 года, но порождённые голодом разбои остались. Советские историки традиционно представляли любых разбойников как крестьян, восставших против власти феодалов, а конкретно разбои 1601—1603 годов — как начало крестьянской войны. На самом же деле шайка разбойников состояла в основном из холопов, которые ранее служили при дворах богатых дворян и князей. Для читателей, мало сведущих в истории, поясним, что княжеский или боярский холоп был не крестьянин и даже не повар или лакей, а слуга, выполнявший защитные и административные обязанности при своём господине. Часть этих холопов отправлялись в ополчение вместе со своими господами, таких называли «боевыми холопами». По социальному происхождению холопы были детьми крестьян, таких же холопов или даже дворян. Надо ли говорить, что боевые холопы были первоклассными воинами, да и остальные холопы умели владеть оружием. В голодные годы господам было обременительно кормить толпу холопов, и их прогоняли, кого-то с отпускными, а в основном так, в надежде, что, когда голод прекратится, их опять можно будет взять к себе, а тех, кто даст им кров и пропитание, обвинить в укрывательстве беглых холопов и получить с них деньги. Поэтому никто не хотел принимать выгнанных без отпускных холопов. Только в августе 1603 года царь Борис издал указ, по которому господа обязаны были, отсылая холопов для прокормления, выдавать им отпускные. Холопам, выгнанным без отпускных, выдавать их должен был Холопий приказ.

Тем не менее, тысячи холопов оказались выброшенными на все четыре стороны. Значительная часть их бежала на окраины государства, особенно на Северскую Украину, а остальные занялись разбоем в Центральной России. Распространению разбоев способствовала и мягкотелая политика правительства. Исаак Масса писал, что царь Борис в течение первых пяти лет своего правления (то есть до 1603 года) выполнял обет не проливать крови и «делал это явно по отношению к татям, ворам, разбойникам и прочим людям». Другой вопрос, что на местах отдельные начальники воздавали разбойникам по заслугам, игнорируя Борисовы указы.

Советские историки раздули действия одной из бандитских шаек, возглавляемой неким Хлопко Косолапым, до размеров большого крестьянского восстания. Как писал Р. Г. Скрынников: «Источники официального происхождения старались дискредитировать выступления низов, называя из „разбойными“. На самом деле в России назревала крестьянская война. Царь Борис поручил борьбу с повстанцами окольничему Ивану Бутурлину, одному из лучших воевод периода Ливонской войны. Как глава Разбойного приказа Бутурлин посылал дворянские отряды против „разбоев“ в Коломну, Волоколамск, Можайск, Вязьму, Медынь, Ржев, Белую и другие уезды. Охваченные восстанием территории окружали Москву со всех сторон. Наконец „разбои“ появились в непосредственной близости от столицы.

С мая 1603 года москвичи стали свидетелями военных приготовлений неслыханных масштабов. Можно было подумать, что городу вновь угрожают татары. Борис разбил столицу на множество секторов и поручил их оборону пяти боярам и семи окольничим. Осенью окольничий Иван Басманов, охранявший порядок на Арбате, „в деревянном городе“, выступил в поход против „разбоев“. Воеводы прочих секторов оставались на месте. Власти опасались, очевидно, не столько повстанцев, сколько волнений в столице. В бою с правительственными войсками „разбои“ проявили много упорства и смелости. Воевода Басманов погиб. Но мятежники понесли поражение, их вождь Хлопко был взят в плен и повешен».[24]

На самом же деле Хлопко был обыкновенным разбойником, а шайка его была невелика. Проблемой же стало большое число шаек. Боролись с ними не московские рати, а местные дворяне и стрельцы. Для этого создавались специальные мобильные отряды, в которые входили конные дворяне и боевые холопы, а также стрельцы, посаженные на телеги, реквизированные у местных крестьян.

В России во время обычных крестьянских восстаний, как при Стеньке Разине и Емельке Пугачёве, так и в 1902—1907 годах, крестьяне первым делом начинали громить помещичьи усадьбы и делить дворянское добро. Соответственно, каратели приходили в сёла и начинали там вести суд и расправу. Борьба же с разбоями в 1602—1604 годах велась, в основном, вдоль больших дорог. Крестьяне же страдали от разбойников не меньше, чем помещики. В приходных книгах Новодевичьего монастыря сохранился перечень жалоб крестьян из Оболенских сёл летом 1604 года. Крестьяне жаловались, что у них был «хлебный недород по три года», что много людей в их сёлах умерло, жёны и дети их нищенствовали, а многие из крестьян «сошли кормитца в украинные города, а дворы тех крестьян пусты, а которые крестьяне остались, и те от разбойников разорены, а иные в разбойных вытех по язычным молкам на правеже замучены».

К 1605 году число разбоев явно пошло на убыль. Однако голод, мор и разбои нанесли экономике страны огромный вред. Царю Борису не удалось выполнить обещания и улучшить жизнь людей. Наоборот, жизненный уровень понизился, а в обществе возникла напряжённость. Противники Годунова распускали дичайшие слухи и винили во всех бедах России царя.

В начале 1604 года в Кракове появился самозванец, выдавший себя за сына Ивана Грозного Дмитрия. Он утверждал, что вместо царевича был зарезан другой мальчик, а его спрятали неизвестные люди.

Слухи о появлении в Польше царевича Дмитрия проникали в Московское государство не только из Польши, но и через Ливонию, от малороссийских и донских казаков. Первое официальное объявление, данное московскими властями, гласило, что царь, узнав о самозванце, приказал выяснить его личность, и оказалось, что это был чернец Чудова монастыря Григорий, в миру Юрий Богданович Отрепьев. Путая монашеское имя и мирскую фамилию (прозвище), историки называют его Григорием Отрепьевым.

По официальной версии дьякон Григорий, служивший у патриарха, впал в ересь. Патриарх Иов велел отослать его обратно в Чудов монастырь и предать церковному суду. Суд постановил сослать Григория на Белое озеро в Кирилло-Белозерский монастырь. Отправить Григория «в места не столь отдалённые» было поручено дьяку Смирному-Васильеву. Но дьяк Семейка Ефимьев, приходившийся свояком Григорию, уговорил Смирного-Васильева отложить дело «в долгий ящик». Хитрый Гришка тем временем утёк за рубеж.

Царь Борис велел вызвать дьяка Смирного-Васильева и спросил, где монах Григорий, но тот «аки мёртв перед ним стояша и ничего не мог отвещати». Царь Борис хоть и был разгневан, но поступил довольно умно. Суд над дьяком из-за какого-то беглого монаха давал повод к слухам о спасённом царевиче. Поэтому царь решил провести ревизию — на свою беду дьяк ведал казёнными деньгами. Ревизия выявила, что Смирной-Васильев здорово проворовался. За такое дело выводят на правёж и бьют палками. Так вот дьяка вздули так, что тот отдал Богу душу.

[21] К величайшему сожалению, следы этого портрета затерялись. О нём не знают ни в Государственном Историческом музее, ни в других музеях.

[22] Лe Руд Ладюри Э. История климата с 1000 г. — Ленинград, 1971.

[23] 28 августа по новому стилю.

[24] Скрынников Р. Борис Годунов. — М.: Наука, 1978. С. 153-154.