Исторические портреты: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Предисловие

События 1598—1613 годов стали одними из самых интересных периодов нашей истории. Причём Смутное время является самой мифологизированной частью отечественной истории до 1917 года. В итоге не только школьники, но и студенты исторических факультетов знакомятся не с реальными событиями того времени, а с тем, что должно было быть по мнению царей и генсеков.

Автор ставил себе цель — не только восстановить подлинный ход событий, но и показать главных действующих лиц Великой российской драмы XVII века. Автор попытался избавиться от набившего оскомину осовременивания деятелей прошлого. Так, к примеру, мотивацию поступков царей, королей, бояр и церковных иерархов определяли не только политическая ситуация и нравы начала XVII века, но и происхождение Героя, и деятельность его предков.

К сожалению, объём книги и неизбежность постоянных повторов в описании событий и участие в них исторических лиц, действовавших в одно время и в одном месте, ограничивают число героев повествования. Поэтому в книге нет отдельных глав, посвящённых таким выдающимся личностям, как Прокопий Ляпунов, Иван Заруцкий, деятелям Семибоярщины и т. д. О главных событиях их жизни можно узнать из других глав.

БОРИС ГОДУНОВ

орис Годунов представляет собой одну из наиболее трагических фигур нашей истории. Наши правители настолько часто переписывают историю, что на Западе Россию называют страной с непредсказуемым прошлым. Одни исторические деятели, как, например, Александр Невский или Дмитрий Донской, при всех властях, за исключением разве что историка М. Н. Покровского, изображены в розовых тонах. Других, как, например, Столыпина, то возносят, то поносят, то он палач, то великий реформатор. А вот Годунов — при всех властях одинаково замазан серым цветом. Годунов единственный среди московских самодержцев, кто не погребён в Архангельском соборе.

Между тем ни один историк не может сказать: вот этим достоверно доказанным поступком Борис Годунов нанёс вред государству Российскому. Все обвинения носят спорный характер. Борис якобы приказал убить царевича Дмитрия, он якобы ввёл крепостное право. Я говорю «якобы», поскольку наиболее компетентные историки опровергают эти утверждения, не говоря уже о том, что на определённом этапе развития России крепостное право было необходимо. Да ещё неизвестно, что ожидало бы Россию, окажись в 1598 году на престоле шестнадцатилетний психопат-эпилептик, окружённый сворой глупых и жадных родственников.

Но больше всего пострадала репутация Бориса Годунова от пера Александра Сергеевича Пушкина. Теперь, как только заходит речь о Годунове, все, начиная от профессоров истории и маститых писателей до школьников, твердят, как попугаи:

Эти слова, вложенные Пушкиным в уста князя Василия Шуйского, навеки стали ярлыком царя Бориса. Фраза, безусловно, хорошо написана и производила большой эффект как на барышень XIX века, так и на современных образованцев-интеллигентов. Но вот Василий Шуйский подобную чушь нести не мог. Причём как раз потому, что Шуйский не любил Годунова. Слово «татарин» из уст Шуйского, кажущееся образованцу ругательством, было лучшим подарком Годунову. Ведь одним словом «татарин» Шуйский автоматически признает приоритет Годунова — Чингизиды[1] в те времена считались выше Рюриковичей, и были случаи в XV—XVII веках, когда Рюриковичи из тщеславия выдавали себя за Чингизидов.

И насчёт Малюты Скуратова Василий Шуйский не стал бы распространяться, поскольку его родной брат Дмитрий также был женат на дочери Малюты, да ещё взял её с большим приданым, не интересуясь, как оно попало к Малюте.

Но да бог с ним, с происхождением. У Пушкина каждое появление царя Бориса сопровождается истерикой. Первый раз мы его видим, когда он ещё и не знает о самозванце, но всё равно стенает:

В следующей сцене он узнает о появлении самозванца. «Так вот зачем тринадцать лет мне сряду всё снилося убитое дитя». Что же сотворил «злодей» Борис? Да вот, приказал зарезать в мае 1591 года в Угличе восьмилетнего Дмитрия Ивановича, сына Грозного от седьмой жены, то есть незаконного по всем канонам православной церкви. Ну и прозорлив был Борис, знал, что его сестра Ирина родит в 1592 году царю Фёдору не мальчика, а девочку Федосью, знал, что Федосья умрёт в двухлетнем возрасте, знал, что детей у Фёдора с Ириной больше не будет, и т. п.

Ну, а если всё-таки царевича зарезали по указу Бориса? Неужто не нашлось других наследников престола? Ведь должны же были быть у Фёдора и Дмитрия двоюродные, троюродные, пусть пятиюродные братья и сёстры? Вон, через 100 лет потомство Павла I и Марии Фёдоровны состояло из двух десятков великих князей и ещё трёх или четырёх десятков князей императорской крови. Почему-то об этом не думают не только читатели «Бориса Годунова», но и премудрые «пушкиноведы». Куда же у бедного царя Фёдора делись все родственники, может, в тёплые края по вызову подались? Да не было у него ни близких, ни самых дальних родственников! Все московские цари и великие князья — Василий Тёмный, Иван III, Василий III и Иван Грозный — старательно вырезали всех своих родственников мужского пола, включая детей. Ну, а женского пола — топили или травили, а иногда и в монастыре милостиво разрешали дни кончить. Кстати, законного царевича Дмитрия Ивановича по-настоящему убили за 82 года до угличской драмы по приказу Василия III.

Великий князь всея Руси Иван III по ряду внутренних соображений приказал венчать на царство своего сына от первой жены Марии Тверской Ивана Молодого. И на одну половину всея Руси (вторая-то была под Литвой) у нас оказалось сразу два великих князя всея Руси. Ивану Молодому не удалось пережить отца и стать Иваном IV. Тогда Иван III повелел короновать его сына Дмитрия Ивановича. 4 февраля 1498 года Дмитрий Иванович торжественно венчался на царство, и опять стало два великих князя всея Руси. Но путём хитрой интриги после смерти Ивана III на престол взошёл Василий III, сын Ивана III от второй жены — Софии Палеолог. Законный же наследник, помазанник божий Дмитрий Иванович был заключён в «тесное заточенье», то есть в каменный мешок. А в 1509 году ему немножко помогли уйти в мир иной.

Ну и что, у всех Иванов и Василиев мелькали «мальчики кровавые в глазах»? Если бы Годунов действительно приказал убить Дмитрия, то этим бы он только показал себя достойным преемником потомков Ивана Калиты. Борис Годунов воспитывался не в пансионе для благородных девиц, а с детских лет рос во дворце Ивана Грозного, и жена его была дочерью Малюты Скуратова.

Знал ли всё это Александр Сергеевич? Ну, если не всё, то большую часть, безусловно, знал. И тем не менее вывел на сцену неврастеника Бориса. Что это — творческая фантазия, стремление понравиться широким слоям публики, обожающей подобные эффекты? Вполне допустимо. Но могли быть прототип Годунова, не реального, разумеется, а пушкинского? Был ли у нас царь с «кровавыми мальчиками в глазах»?

Пётр I убил сына Алексея? Нет, он никогда не каялся и был всегда уверен в непогрешимости своих поступков. Екатерина II отправила к праотцам в течение года сразу двух императоров — Петра III и Ивана VI, один из которых был её мужем? Тоже нет, у этой дамы были крепкие нервы. Александр I? А вот тут стоп! Двадцатичетырёхлетний Александр I стал во главе заговора против своего отца. Александр лично не участвовал в цареубийстве 11 марта 1801 года, но находился рядом, в Михайловском замке, и через несколько минут ему предъявили изуродованный до неузнаваемости труп отца. Непосредственно в зверском убийстве Павла участвовало не более дюжины офицеров, но при захвате замка их было не менее двухсот. Практически весь Петербург знал детали убийства императора, хотя официально было объявлено об апоплексическом ударе. Разумеется, в России писать об убийстве царя было строжайше запрещено. Но повсюду Александра ждали немые укоры — это портреты отца и встречи с вдовствующей императрицей Марией Фёдоровной, которая никогда не простила сына. Свои помалкивали, чтобы не «махнуть до Нерчинска», а вот иностранцы...

На Первого консула Французской республики роялистами было совершено покушение. В ответ Наполеон Бонапарт распорядился схватить на нейтральной территории герцога Энгиенского, родственника Людовика XVI, судить военно-полевым судом и расстрелять.

Александр I направил Бонапарту гневный протест. Наполеон с юмором ответил, что если бы убийцы Павла находились на нейтральной территории вблизи русской границы и взвод русских драгун арестовал бы их, то правительство Французской республики ничего не имело бы против. Каково было читать ответ Александру, ежедневно видевшему цареубийц в Зимнем дворце?

В 1813 году в Германии к Александру подвели пленного французского генерала. Царь начал его распекать за негуманное ведение боевых действий. Генерал громко ответил: «А я, между прочим, не убивал своего отца», за что и был отправлен в Сибирь. С 1820 года Александр ударился в мистику, подолгу проводил время с архимандритом Фотием, монахами и святошами. Наконец 18 ноября 1825 года Александр таинственно скончался в Таганроге. По мнению многих историков, его смерть была инсценировкой, а сам Александр начал вторую жизнь под именем странника Фёдора Кузьмича и дожил до 1864 года. Во всяком случае, в 30-х годах XX века в Петропавловской крепости вскрытая гробница Александра I оказалась пустой.

Вот вам и «Годунов», взошедший на престол ценой злодейского убийства, постоянно терзаемый муками совести, окружённый мистиками и монахами... «Да, жалок тот, в ком совесть нечиста».

О смерти Павла нельзя было писать даже эзоповым языком. Запретила же цензура «...умолк рёв Норда сиповатый...». Современный читатель и не поймёт намёк, а вот цензоры — народ ушлый. Но тут поэту удалось и царя с кровавыми мальчиками в глазах показать, и «совсем не рассердить богомольной важной дуры, слишком чопорной цензуры». Ради этого стоило так отретушировать царя Бориса Фёдоровича.

Мы же попытаемся понять, кем был реальный исторический персонаж Борис Фёдорович Годунов.

Представители значительной части разбогатевших дворянских семейств в России любили приписывать себе родоначальников — знатных иностранцев. И если Романовы-Захарьины к началу XVII века ещё не подыскали иноземной родни Андрею Кобыле, то татарское происхождение Годуновых официально было записано в Родословной XV—XVII веков.

Мало того, происхождению Годуновых было посвящено историческое произведение «Сказание о Чете». Согласно сказанию, в 1330 году татарский царевич-Чингизид Чет ехал из Орды в Москву к князю Ивану Калите. По пути Чет сделал остановку в одной версте от города Костромы, на месте слияния реки Костромы с Волгой. Ночью царевичу привиделась пресвятая Богородица с апостолом Филиппом и святым Ипатием Гангрским. Чет был так потрясён увиденным, что решил принять православие и основать на этом месте монастырь. При крещении Чет получил имя Захария[2], а основанную им обитель назвали Ипатьево-Троицким мужским монастырём.

Сын Захарии-Чета Александр был убит в Костроме почти одновременно с основанием монастыря при невыясненных обстоятельствах. Внук же Чета Дмитрий Александрович Зерно стал ближним боярином московского князя Дмитрия Донского.

У Дмитрия Зерна было три сына: Иван, Константин и Дмитрий. Константин был бездетен, а у Ивана было три сына, из которых лишь два дали дальнейшее потомство. Это были Фёдор Сабур, основатель многочисленного рода Сабуровых, и Иван Годун, основатель рода Годуновых. Третий же сын Дмитрия Зерно, тоже Дмитрий, стал основателем рода Вельяминовых.

В советские времена все древние источники, связанные с религией, были объявлены выдуманными. Естественно, это коснулось и «Сказания о Чете». Некоторые историки, включая Р. Г. Скрынникова, утверждают, что «Сказание...» было в корыстных целях придумано монахами Ипатьевского монастыря, а на самом деле Годуновы, Сабуровы и Вельяминовы происходят из старинного рода костромских дворян. Скрынников называет Дмитрия Александровича Зерно «крупным костромским вотчинником, отец которого Александр был убит в Костроме в начале XIV века»[3]. Но, как видим, Скрынников не называет имени отца Александра. Выговорить «Александр Захарьевич» он не может — это противоречит его концепции, а других вариантов у него нет.

[1] Чингизид — потомок Чингисхана.

[2] В современных источниках пишется «Захарий», но это неверно.

[3] Скрынников Р. Лихолетье. — М.: Московский рабочий, 1988. С. 11.