Нырнув свободной от костыля рукой в недры х/б-комплектов «неделька» с блеклыми цветочками, кружочками и полосочками, Алиса так и не смогла выудить оттуда ничего более КРАСНОречивого, чем рождественский носок с северным мишкой. Она надела его на руку, как тряпичную куклу, готовясь разыграть уже классический для себя диалог «Посмотри, что с тобою стало, Алиса». Но внутри медведя обнаружила нечто, что благодаря усилиям большого и указательного пальцев явило себя свету в лице красной кружевной тесемки, оказавшейся при более детальном рассмотрении трусами!
С нежностью вглядываясь в хитросплетения красных узоров, Алиса вспомнила, как 7 лет назад именно они дали ей знак, что она на верном пути. Тогда впервые в жизни свежая эпиляция совпала с этой кружевной обновкой. Поэтому, когда ее ныне бывший (на тот момент – будущий) муж пригласил ее после бессмысленной кинопремьеры к себе на чай с эклерами и вполне понятными последствиями, ей не пришлось выдумывать нелепые формулировки вроде «давай не будем торопиться». Окажись тогда Алиса в удобных сероватых панталлоне вроде тех, что были на ней сейчас, – кто знает, как сложилась бы жизнь…
Пестуя эту находку чредой нежных воспоминаний, Алиса ловким баскетбольным броском отправила причину своей ностальгии на люстру и мысленно продолжила смотреть кино о том, как все было… Первое совместное путешествие на микромобиле по Испании, секс на балконах отельных номеров, ленивые дождливые совместные утра, неизменно переходившие в вечер, первая ссора, первое примирение и клятвы больше никогда не ссориться, вторая ссора – уже без клятв, бесконечные каникулы в Таиланде, первая общая квартира, снятая пополам, первый стакан, влетевший в стену той квартиры, «потому что бесишь», две полоски на тесте, рождение Владика, похороны бабушек, первые два зуба сына… летящие стаканы… разбитая машина… пионы просто так, «потому что люблю»… велосипеды на последние деньги, потому что лето и надо быть вместе… стаканы… машины… чемоданы… грохот захлопнувшейся двери… гудки… Удивительно, как много кроется в клочке красной ткани, который, по выражению Алисиной бабушки, – стыдоба – ничегошеньки не прикрывает. Алиса внутренне кивнула в знак солидарности с бабушкой – не жизнь, а стыдоба.
На секунду Алиса вспомнила о недописанном списке желаний и подумала о том, что на самом деле хотела бы загадать только одно – чтобы всё у нее сложилось иначе. Но это был совсем другой запрос к совсем другой вселенной…
10. Алиса готовится к важному
– Спишь?!
Минутой ранее Алиса вздрогнула от голоса бесцеремонно ворвавшегося в ее спальню Трэви Маккоя с композицией «Billionaire»[35]. Про аффирмации, аудиолизации и прочие аутотренинги Алиса, бывало, забывала, нанося тем самым непоправимый урон прогрессу формирования проактивного самосознания. Но правильно настроенный звонок телефона всегда держал ее в тонусе, не давая подсознанию забыться: «I wanna be a billionaire so fucking bad, – напоминал Алисе он. – Buy all of the things I never had…» Правда, в последнее время Алисе звонили редко, особенно с незнакомых номеров.
Пытаясь остановить сердечные излияния Маккоя, Алиса спросонья никак не могла совладать с телефоном, в третий раз пытаясь попасть сонным пальцем в мишень зеленой трубки. Здраво оценивая свою текущую востребованность, она мысленно делала ставки: звонит ли это очередной сердобольный специалист кредитного отдела, чтобы предложить ей новый займ, или же, напротив, беспокоит его коллега – судебный пристав, чтобы поинтересоваться судьбой всех прошлых кредитов.
Алисе наконец удалось принять входящий вызов в тот самый момент, когда ее взгляд обнаружил заметные перемены, произошедшие вчера с центральным осветительным прибором. На люстре алым заревом пылали кружевные стринги. Щеки Алисы с точки зрения цветопередачи не уступали. Почему-то ей вдруг стало невыносимо стыдно перед самой собой за то, чем занимаются ее мозг при наличии двух высших образований и ее дух, не раз подвергавшийся насильственному экстенсивному росту. Анализируя происходящее, Алиса могла бы скатиться в дорожайший для ее сердца процесс самокопания или уйти в депрессию или в апатию. Одним словом, у Алисы всегда были варианты…
Но голос в трубке резко изменил намечавшийся сюжет. Голос, который в последний раз Алиса слышала полтора года назад. Голос, который меньше всего хотела когда-нибудь услышать вновь и по которому скучала больше всего. «Об одном жалею… что эта ошибка так затянулась», – выдал ей позапрошлым сентябрем этот голос при выходе из ЗАГСа[36]. И замолчал. Ни вопросы Владика «Когда вернется папа?», ни специалисты по переоформлению ипотеки, ни семейные праздники, ни праздные родственники не могли нарушить это молчание. Оно оглушало Алису. Прожигало в ней дыру. Аккурат в том месте, где консультант финансового благополучия предлагала визуализировать золотой шар. Все шары, сердечки, бабочки после Алисиного развода никак не могли в ней очутиться, чтобы ощутиться, осознаться, проявиться. А летели прямиком в тартарары этой дыры. Алиса давно пыталась разобраться со своей тарарой – залечить рану. Стоило ей хотя бы чуть-чуть начать волноваться, как на уровне солнечного сплетения вскрывалась целая бездна тревоги и ненависти к самой себе. В нее летели тысячи рублей, потраченных на психотерапевтов самой разной тематической направленности, десятки книг о смысле жизни, сотни статей о том, почему быть счастливым лучше, чем несчастным. Ничего не помогало – дырка разрасталась, Алиса уменьшалась и, как происходит в классической литературе с Алисами, претерпевающими столь масштабные изменения в размере, топила всё и всех[37] в слезах.
– Алис, ты спишь? Алло! Аллоооо? – бывший муж не скупился на децибелы своего утреннего приветствия. Так, что ими была разбужена даже Алиса, которая мирно дремала, будучи подключенной к розетке.
Ту-дум: Только вас вспоминала. Это к богатству!
Алиса, все еще подключенная к подушке, пыталась как-то справиться с только что разверзшейся дырой своей души и параллельно в потоке сознания регистрировала следующее:
– как быстро откликнулась вселенная на зов трусов;
– если бы она знала, что вселенная откликнется так быстро, то четче б формулировала;
– колонка Алиса – точно шпион, иначе откуда ей знать, что появление бывшего мужа – к деньгам;
– голос бывшего мужа, несмотря на все то, что когда-то им было озвучено в сердцах и в печенках, по-прежнему вызывает в ней необъяснимо нежный трепет.
– Не хочешь разговаривать со мною, да? – с укором, который всегда так тяжело давался Алисе, снова заговорил он.
– Ну почему, можно, – кое-как поборов эмоциональный озноб, произнесла Алиса. – Привет!
Бывший муж не стал утруждать себя формальностями категории «как поживаешь»:
– Встретимся?
Алиса хоть никогда и не верила в то, что этот момент наступит, тем не менее на всякий пожарный случай и на всякий худой конец регулярно к нему готовилась. Многократно режиссируя эту сцену на площадке своего воображения, она доводила реплики главной героини до совершенства. Совершенство звучало гордо:
Да пошел ты!
А смысл?
Мужчина, мне кажется, я вас где-то видела, не могу вспомнить, где.
Никогда не звони мне больше.
Встреться с сыном – ты год его не видел.
Но тот, кто по некоторому досадному стечению обстоятельств является девушкой, конечно, давно догадался, что вместо этих продуманных, осознанных ответов рот Алисы, объявив бойкот префронтальной коре ее же головного мозга, самопроизвольно выгнулся в тихой согласной улыбке: «Давай».
– Няня Влада сказала, ты сломала ногу?
– Терпимо.
[35] «Миллиардер» на Трэвимаккойском.
[36] ЗАГС – дословно «Запись Актов Гражданского Состояния». Состояние Алисы – и гражданское, и общечеловеческое – с момента ее развода, успешно зарегистрированного тем самым органом записи, было, мягко говоря, не очень.
[37] По версии Льюиса Кэрролла, Алиса то вырастала, то уменьшалась с помощью бутылочек с призывными надписями «Выпей меня». С лабильной психикой нашей героини происходило примерно то же самое, и было бы неправильным упустить тот факт, что немалую роль в этом играли сказочные бутыльки, нет-нет да и попадающиеся ей под руку в зазеркалье московских баров.