Ярко вспыхнул свет.
Когда мы вернулись на свои места, я увидел маленького мальчика. Младше меня. Годиков, наверное, четырёх — пяти. Он был чёрный, как уголёк. Доедал пирожное. Семья негров сидела впереди нас ряда на три. Это самое удивительное, что я видел за этот вечер. Я украдкой следил за ними в моменты ярких вспышек софитов. На манеже прыгали, летали, скакали, крутились, но все это можно увидеть по телевизору…
Цирк мы покинули одни из последних. Толпа быстро рассеялась по набережной Фонтанки. В основном шли на Невский проспект, в сторону метро. А я снова их увидел. Мальчик капризничал, не хотел уходить, ему понравилось. Они сели в чёрную «волгу», вероятно, автомобиль их ждал. Уехали…
Отец поймал такси. Он называл водителя шефом.
— Шеф, вот здесь.
Высадились на стрелке Васильевского острова. У отца был с собой фотоаппарат. Где-то в альбоме ещё живут эти мгновения. Блеск Невы в гранитных ладонях набережных, Ростральные колонны, мужчины на заднем плане, в широких штанах. Я с мамой на ступеньках военно-морского музея…
Вечером, когда я в ванной комнате чистил зубы, в нашем коммунальном коридоре раздался крик:
— Мартын ушёл!
Сразу беготня, у всех лица, будто война началась. Тётя Марина выбежала на лестницу, громко рыдала на ступеньках. Это она кричала.
Отец всегда говорил:
— Мартын — это вам не фуянэ из балета Гаянэ.
Или:
— Надо было, как Мартын делать…
Всегда был прав этот Мартын. И вот он ушёл. Куда? Зачем?
Засыпая, я слышал, как за стенкой, на общей кухне скрипел линолеум. Соседи не спали. Ждали возвращения «блудного попугая» — так мама сказала.
Мне снился негритёнок верхом на летающем бегемоте под куполом цирка. Сверкая жемчугом улыбки и раскинув в стороны маленькие руки, он передавал мне привет…
Утром папа сказал:
— Звонила бабушка, она с тобой в музей не пойдёт, заболела. Придётся мне.
Я хотел ответить, что дорогу прекрасно знаю, ходили с классом. Но мама вряд ли бы отпустила одного — слишком много переходить улиц.
В общем, мы пошли. Решили пешком, без всяких троллейбусов. Свернув в переулок, увидели столпотворение у магазина. Люди стояли группами, раскованно беседовали, занимая весь тротуар.
У встречных отец спрашивал:
— Там есть чего-нибудь?
— Есть, всё есть!
— Мартын! — вдруг заорал отец.
Один дядька подпрыгнул и пошёл к нам. Я узнал нашего соседа, которого, не смыкая глаз, всю ночь ждала жена. Он остановился в двух шагах и с пафосом произнёс:
— Я лиру посвятил народу своему! Быть может, я умру неведомый ему!
— Но я ему служил, — согласился отец, — и сердцем я спокоен! Пускай наносит вред врагу не каждый воин, но каждый в бой иди! А бой решит судьба!
— Я видел красный день, — орал дядя Мартын, — в России нет раба! И слёзы сладкие я пролил в умилении…
— Ты где пропадал, сволочь?!
— Да вот, понимаешь…