Сидевшие за столиками болтали каждый о своем, не особенно рассчитывая на то, что их кто‑либо слушает. Было такое ощущение, что люди просто стремились выговориться, опасаясь, что если на выборах победят коммунисты, тогда особенно не поговоришь. Сергей особенно не прислушивался к этому пьяному трепу, до него долетали лишь обрывки анекдотов и каких‑то странных монологов.
— … Раньше русские князья, пытаясь прийти к власти, ездили за ярлыками в Золотую Орду, а теперь наши кандидаты в президенты летают за благословением в Америку. Продают на корню матушку — Россию…
— … А, вот, еще один анекдот. “Идет президент по Красной площади, подходит к нему нищий и говорит: “Борис Николаевич, подайте, пожалуйста.” “Да как же я тебе подам, — удивляется президент, — у меня ни мяча, ни ракетки нет.”
— … Нет, нет, все было не так. Мы приезжаем к нему, а он встречает нас возле ворот дачи в стельку пьяный. Я у него спрашиваю, что произошло, ты же не пьешь. А он отвечает, что, мол, я‑то сам не пью, а вот герой моего нового романа запил. А писатель должен жить жизнью своего героя…
Несколько человек за столом, в том числе и Герман Хара, рассмеялись. Сегодня он был в лучшей форме, чем при первой встрече с Николаевым в ЦДЛ.
Григорьев толкнул локтем в бок Сергея и тихо сказал:
— Мне надо с ним поговорить.
— В чем дело, давай.
— Народа много. Мне хотелось бы с глазу на глаз, в непринужденной обстановке, не говоря о своей принадлежности к органам.
— Ничем не могу помочь, пока они все не выпьют, никто и с места не сдвинется. Да не дергайся, ты же отпустил водителя до половины четвертого.
Рано или поздно все, в том числе и водка, заканчивается, и как и говорил Сергей, народ потихоньку начал расходиться. За столом, кроме Григорьева с Николаевым, остались только Герман Хара и какая‑то поэтесса.
— Извините, — обратился к писателю Константин, — по — моему, это у вас был рассказ о шестьсот шестьдесят шестом маршруте?
— Да, — кивнул Герман и погладил свою бороденку.
— А почему шестьсот шестьдесят шестой?
— “Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое; число его шестьсот шестьдесят шесть”.
— Откуда это?
— Как, откуда? — Взглянул с изумлением на следователя литератор. — Из книги откровений святого Иоанна Богослова. Глава тринадцатая, параграф восемнадцатый.
— А чем это грозит нам? — Не отставал Константин.
— По редким намекам в старинных летописях можно догадаться, что одно из пришествий антихриста приходилось на первое тысячелетие от Рождества Христова, год шестьсот шестьдесят шестой. Косвенным подтверждением этого служит и отсутствие какой‑либо достоверной информации о том периоде истории. Европа и весь мир как бы провалился в небытие, все было порушено, уничтожено. Не зря церковники в более поздние времена, особенно в средние века жгли целые библиотеки, где был бы обнаружен хоть какой‑нибудь намек о событиях тех лет. Они постарались уничтожить любые упоминания о дьяволе и его царствии.
— Может быть они были правы, что так делали, но причем здесь наше время? В ближайшие годы у нас не предвидится ни одного года с тремя шестерками.
— Вы так думаете? — Герман Хара взял лежащую на столе салфетку и вынул из нагрудного кармана ручку. — Напишем число тысяча девятьсот девяносто девять, а затем перевернем его. Ну‑ка, что здесь написано?
— Три шестерки и единица.
— В черной магии не имеет значения, как написан какой‑либо знак — слева направо или вверх тормашками. Важно его начертание. Вот так‑то, — тяжело вздохнул Герман Хара. — Вот такие, понимаешь, пироги.
— О, Боже! — Всплеснула руками внимательно слушавшая их разговор поэтесса. — Неужели ты думаешь, что это может повториться?
— А как же тогда человечество пережило девятьсот девяносто девятый и тысяча шестьсот шестьдесят шестой года? — Усмехнувшись, спросил Григорьев.
— Он пытался придти и тогда, но это были годы расцвета христианства, время охоты за ведьмами и прочими отродьями сатаны. Это и спасло, точнее — отодвинуло пришествие на Землю дьявола. В тех же откровениях Иоанна прямо написано: “И увидел я Ангела, сходящего с небес, который имел ключ от бездны и большую цепь в руке своей. Он взял дракона, змея древнего, который и есть диавол и сатана и сковал на тысячу лет.” Ангел сковал его в девятьсот девяносто девятом году, не дав развернуться. Сейчас же, когда вера людей в Бога утратила прежнюю силу, вся планета погрязла в разврате, да при таком обилии ядерного оружия, катастрофа просто неизбежна. Так вот, тысячелетие плена заканчивается и дьявол должен скоро выйти на свободу. Но сам он не сможет освободиться, ему для этого нужны добровольные помощники. Этот рассказ как раз про одного из них.
— Неужели ничего нельзя сделать? — поинтересовалась женщина.
— Почему? Можно. Надо принять мусульманство и перейти на календарь лунной хиджры. Он на шестьсот двадцать один год отстает от григорианского летоисчисления и у нас будет в запасе уйма времени для того, что бы что‑нибудь придумать.
— Фу, бяка! — Поэтесса игриво ударила Германа по руке. — Так ты шутишь! А я думала, что ты все это всерьез говоришь.
— Кто знает, может, и всерьез. Поживем — увидим.