Число зверя: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Так вот, сия история начинается где‑то в глубокой древности, еще до возникновения российского государства, затем как бы получает новое развитие во второй половине пятнадцатого века, но свою актуальность не потеряла и в наше время. По древним преданиям, еще задолго до появления Москвы, на месте Кремля находился древний языческий храм или капище^[9]. Рядом было еще более древнее кладбище, где находили, а, может, как раз и не находили, свое успокоение тогдашние маги, колдуны и шаманы. Там же проходили все языческие праздники населявших некогда данную местность племен. Этакие сатанинские шабаши с человеческими жертвоприношениями языческим богам. Самое интересное, что, даже пришедшие на смену тем племенам и осевшие возле реки, называвшейся в те времена еще не Москвой — рекой, а Смородинкой, древние поселяне, продолжили традиции языческих жертвоприношений и сатанинских гуляний на Ведьминой горе. Этакие ежегодные праздники Ивана Купала. Так происходило на протяжении многих веков, а может и тысячелетий. Само место как бы провоцировало людей на подобные деяния. Представляете, сколько здесь накопилось отрицательной энергии? Можно даже предположить, что на месте языческого алтаря могла спокойно образоваться прямая дыра в ад. Поговаривали, что и бояре Кучковы, жившие здесь до прихода князя Юрия Долгорукого, тоже поклонялись на горе некому сатанинскому божеству. Тогда вокруг языческого алтаря были найдены дружинниками князя Долгорукого сотни сожженных трупов и насаженных на колья голов принесенных в жертву людей. Кстати, в рассказе старика говорится, что именно за то, что бояре Кучковы поклонялись антихристу, и был предан старший из них жестокой и мучительной смерти, но он успел на многие века наложить проклятье на свои бывшие владенья. И действительно, что бы не строили на месте его казни, оно через самое короткое время подвергалось огню и уничтожению. Да вы сами знаете, сколько раз в те века горела Москва и сколько раз был разрушен московский Кремль, так что волей — неволей поверишь в существование какого‑то дьявольского проклятья, тяготеющего над бывшей Ведьминой горой, получившей позднее название Боровицкого холма. Кстати, эту страшную картинку дополняет и, обнаруженный совсем недавно, проходящий как раз в этом месте тектонический разлом в земной коре. Так что в один прекрасный день Кремль, со всеми его обитателями, может спокойно провалиться прямо в преисподнюю.

— Страсти‑то какие, — вставил не скрывающий своего скептического настроя Константин, — ну чистый Нострадамус.

— Это как бы первая часть рассказа старика и начало моего повествования, — продолжил Николаев, делая вид, что не обращает на его реплики никакого внимания. — Затем мы перемещаемся в пятнадцатый век, в лета шесть тысяч девятьсот восьмидесятые, по старославянскому летоисчислению.

— А почему такая большая цифра? — спросила Марина.

— Дело в том, что старославянский или церковный календарь начинается не с Рождества Христова, а со дня сотворения мира и отличается от Григорианского календаря на пять тысяч пятьсот восемь лет. Понятно?

— Да, — кивнула Марина.

— Так вот, в тысяча четыреста семьдесят втором году, в Моско, так раньше иностранцы называли Москву, прибывает со своим двором племянница последнего византийского императора Софья Палеолог, сосватанная за великого князя Иоанна III. Немедленно играется свадьба и новобрачная, которая отличалась не только своей полнотой, но и слыла по тем временам довольно образованной женщиной, заявляет своему мужу, что негоже великому русскому царю жить, как варвару, в деревянных избах, а надобно ему, как и остальным европейским государям, иметь каменные палаты, соборы и крепость для защиты. Приглашенные русские мастера — каменщики не справляются с заданием царя выстроить в московском Кремле более величественный, чем во Владимире, каменный собор. Он разваливается, едва они возводят стены. В этом тоже можно узреть действие тяготеющего над Боровицким холмом проклятья. Делается попытка пригласить иностранных зодчих, но никто из них не соглашается ехать в такую глухомань. Тем более, они боятся быть задержанными литовцами, находившимися в постоянной конфронтации с московским княжеством. Единственный, кто соглашается на предложение великого русского князя и его посла в Италии Семена Толбузина, известный архитектор из Болоньи Аристотель ди Фиораванти. О нем поговаривают, что он не только знатный зодчий, инженер, строитель, фортификатор, механик и литейщик, но и связан с черной магией. Ходили слухи, что он и согласился ехать в Московию только потому, что хотел избежать преследования инквизиции. Кстати, этот Аристотель довольно интересная личность. О его жизни и о том, что он создал, еще до поездки в Россию, можно написать целую книгу. По своему он был не менее знаменит, чем Леонардо да Винчи. По некоторым сооружениям до сих пор идет спор у итальянских историков, кто же их построил, легендарный Леонардо или Аристотель из Болоньи.

— Смотри, — покачала головой Марина, — а я и не догадывалась, что такие именитые иностранные мастера принимали участие в строительстве Кремля. Нас приучили к тому, что паровоз, телефон, да и все остальное, создали какие‑то мало известные миру русские крепостные — выходцы из народа. Это только потом иностранцы присвоили их изобретения. Поэтому мы и не особо интересовались, кто построил Беломорканал, какой‑то собор или Днепрогэс. Все и так было ясно, правды никогда не узнать.

— Ну, не совсем так. Хотя, действительно, об Аристотеле Фиораванти не очень много распространялись ни советские, ни дореволюционные официальные историки, поэтому мне пришлось довольно хорошо порыться в архивах и фондах библиотек, чтобы по отрывочным сведениям из различных источников, собрать о его жизни как можно больше информации. Аристотель родился в тысяча четыреста шестнадцатом году в Болонье, в семье потомственных зодчих. Еще в молодости он овладел основами архитектуры, военно — инженерного искусства, фортификации, прикладной механики, литейного и чеканного дела. Поговаривали так же о том, что он много времени уделял изучению магии и алхимии, и во многом превзошел своих учителей. Одной из первых работ Аристотеля было литье и подъем на башню Аринго в Болонье городского колокола. До тысяча четыреста сорок седьмого года он работал с отцом в Миланском герцогстве, а после его смерти занялся строительством с дядей Бартоломео и начал приобретать известность. Люди, знавшие Аристотеля в те времена, описывают его как мужчину лет тридцати, среднего роста, малоразговорчивого, опрятного, отличающегося умелым обхождением с придворными. В начале пятидесятых годов в Риме, по поручению папы Николая V, он выкопал и перевез монолитные колонны античного храма Минервы. В тысяча четыреста пятьдесят третьем году Аристотель отлил в Болонье новый, большего размера колокол и устроил для его подъема особую лебедку, поразившую своим остроумным решением многих тогдашних мастеров — механиков. Там же, в тысяча четыреста пятьдесят пятом году Аристотель передвинул целую колокольню со всеми колоколами. В том же году, в городке Ченто, он выпрямил колокольню святого Власия. В Венеции Аристотель попытался повторить тоже самое, но башня через двое суток обрушилась, задавив несколько человек. Все это случилось из‑за плохого грунта в Венеции, но власти обвинили во всем Аристотеля и ему пришлось тайно бежать из города. В пятьдесят шестом году он вступил в общество масонов и за время пребывания в нем дважды исполнял должность старшины цеха каменщиков. Через год Аристотель был приглашен венгерским королем, для возведения оборонительных сооружений против турок на Дунае. Но поговаривали, что там он, в основном, занимался не строительством, а различными алхимическими опытами, в том числе и изготовлением золота. В тысяча четыреста семьдесят третьем году в Риме, куда он приезжает по приглашению папы Сикста VI, его арестовывают, выдвинув обвинение в сбыте фальшивых денег. У Аристотеля отбирают папское содержание и заставляют покинуть город. Он легко отделывается, возможно, у него имелись довольно могущественные покровители. Достоверно известно, что некоторое время он скрывался от папских чиновников инквизиции, прознавших об его увлечении колдовством и магией, у нового герцога Милана Галлеацуо — Мария. Последний был большим любителем алхимии, поощрявшим опыты по поиску различных снадобий удлинявших потенцию и человеческую жизнь. В семьдесят четвертом году Аристотель получает приглашение Магомета II, но отказывается из‑за слухов о жестокости турецкого султана. Примерно в это же время к нему и обращается посол великого московского князя Иоанна III Семен Толбузин, которому было поручено пригласить для постройки в Москве большого собора искусного “муроля”.

— Вы сказали “муроля”? — переспросила Марина.

— Да, так на Руси в пятнадцатом веке звали архитекторов. Аристотель показывает Семену Толбузину, уже наслышанному о его мастерстве как строителя и механика, несколько алхимических фокусов, чем совершенно пленяет русского посла. В это время Аристотелю было уже около шестидесяти лет, но выглядел он намного моложе, был полон физических сил, энергии и широких замыслов. Возвратившись в Москву, Семен Толбузин докладывает царю об Аристотеле из Болоньи, и в его наивных рассказах фигура последнего принимает облик великого мага. Иоанн III дает добро на все условия, выдвинутые итальянским мастером, и в тысяча четыреста семьдесят пятом году Аристотель, взяв своего сына Андрея и помощника Петра, выезжает с Толбузиным в Россию. Их путешествие длилось около трех месяцев и на самую Пасху двадцать шестого марта они въезжают в Москву. Аристотель осматривает развалившийся московский храм, затем едет во Владимир и снимает мерки с тамошнего собора, который решено было взять за основу. Вернувшись, он набрасывает план работ и уже в середине апреля начинает при помощи специальных машин, похожих на те, что используются при осаде крепостей, разбивать оставшиеся стены недостроенного храма. В начале июня, когда начали копать в основании церкви глубокие рвы и забивать туда дубовые сваи, рабочие натолкнулись на большое множество костей и каменных идолов, подобных тем, что еще встречались в те времена в глухих лесах, на жертвенниках языческих кладбищ и в капищах. При сооружении потайного хода Аристотель самолично принял участие в раскопке и подъеме, вероятно вспомнив свои археологические изыски в Италии, огромного каменного идола. Иоанн III, который постоянно следил за ходом строительства, прознал про это и приказал разбить языческого истукана на мелкие части, а затем утопить в Москве — реке. Мастеру же он строго — настрого запретил афишировать среди народа подобные находки.

— Да, а кто такой Иоанн — третий? Я чего‑то такого царя не знаю. И он так и сказал этому итальяшке: “не афишировать”? — ухмыльнулся Григорьев.

— Иоанн или Иван III, это дед Ивана Грозного, — повернулся к нему Николаев. — Кстати, если ты не хочешь слушать, можешь спокойно уйти. Я не обижусь. Так вот, параллельно со строительством собора, Аристотель льет в Москве пушки и колокола, рисует план нового Кремля с подземными ходами, тайниками и секретным книгохранилищем для бесценных рукописей, привезенных с собой деспиной^[10] Софьей из Рима. Позднее библиотеку, основой для которой послужили привезенные ею редчайшие книги, манускрипты и свитки из собраний императоров Византии, назовут либерией^[11] Ивана Грозного. Кстати, ее ищут в Кремле до сих пор и никак не могут найти. Похоже, что Аристотель был классным мастером своего дела, если сумел так ее запрятать.

— Я читала об этой библиотеке в какой‑то газете или журнале, — кивнув, сказала Марина, — довольно занимательная история.

— Моя не менее интересна. В Москве Аристотель Фиораванти не бросил своего увлечения алхимией, и по — прежнему занимался различными опытами и поиском философского камня.

— Он еще увлекался и философией? — удивилась хозяйка.

— Не совсем. Так называлось у алхимиков некое средство способное превращать любые металлы в золото.

— Я бы тоже от такого камушка не отказался, — хмыкнул из своего кресла Григорьев.

— Хотя все свои опыты Аристотель проводит за семью замками в специально оборудованной мастерской, скоро по Москве начинают поползти слухи о том, что он якшается с антихристом, на левой груди у него выжжены три шестерки, и от него пахнет серой. Царь вызывает мастера и устраивает ему допрос с пристрастием. Тот отвечает, что ищет новые составы зелья^[12] для пушек и греческого огня, применявшегося еще в древние времена для обороны и захвата крепостей. Царь дает добро на продолжение его изысков, лишь бы это не шло во вред основному делу — строительству собора. Для ускорения постройки Аристотель создает специальные подъемные механизмы, они поднимают кирпич и камень непосредственно на верхние ярусы храма, прямо в руки каменщикам. На четвертое лето славная постройка вчерне окончена и Аристотель сооружает в центральной главе церкви потаенную казну и “хранилище для опасных случаев”.

— А это еще что такое? — поинтересовался Григорьев.

— Так было написано в тексте. Вероятно это какое‑то секретное убежище и тайник для сокровищ князя или церкви. В тысяча четыреста семьдесят девятом году, на пятое лето, строительство собора было полностью завершено. Двенадцатого августа он был торжественно освящен митрополитом Геронтием и архиепископом Ростовским Виссарионом. Радость в тот день для Москвы была неописуемая. Великий князь повелел раздать милостыню на весь город. По окончанию строительства Аристотель, прознав, что ему на родине в Италии больше ничего не угрожает и получив тайное приглашение от литовского короля, просит царя отпустить его домой. Иоанн через своих доносчиков узнает об опытах итальянца по поиску философского камня и о предложении литовцев. Надо знать Русь того времени, везде доносы, пытки, недоверие, подозрительность, особенно к чужакам. Настоящая шпиономания, и не всегда безосновательная. Кстати, Аристотель тоже вел секретную переписку и снабжал сведениями своих послов и государей, передавая тайные письма через купцов. Об этом говорит и одно из сохранившихся его писем к герцогу Милана Галлеацуо — Мария. Иван III, под предлогом того, что никто в Москве не сможет по рисункам Аристотеля возвести новую сторожевую башню, отказывает ему в просьбе об отъезде, предлагая дождаться итальянских строителей и лично передать им чертежи. Царь прекрасно понимает, что едва Аристотель попадет к литовцам, как тут же раскроет им все секреты тайников и обороны московского Кремля. Иоанн III увеличивает мастеру жалование и пытается различными путями проникнуть в тайну изготовления философского камня. Русский царь фантастически жаден, ему мало тех богатств и золота, что скрыто в его подземельях, он жаждет еще, тем более, что бесконечные войны с соседями требуют огромных затрат на содержание армии и пограничных крепостей. В тысяча четыреста восемьдесят четвертом году Аристотель предпринимает попытку тайно уехать из Москвы. Она последовала после того, как царь приказал убить иностранного врача, не сумевшего вылечить татарского князя Каракучу. Лекарь был обвинен в отравительстве, долго и жестоко пытан, затем зарезан как овца на Москве — реке. Иоанн прознав, что мастер пытается бежать, “поймал его и, ограбив, запер в Онтоновом дворе, что за Лазорем святым”. Так описано это событие в хронике того времени.

— Да, нравы были не хуже, чем при социализме, — улыбнулась Марина.

— Правильно, на цепи всех этих иноземцев надо держать, — вновь “вставил словечко” Константин. — Чего они здесь, в России, забыли?

— Итальянские мастера, приехавшие к тому времени в Москву и заложившие по проекту Аристотеля первую из каменных башен Кремля, которую впоследствии назовут Тайницкой из‑за расположенных в ней секретных ходов и подземелий, начали роптать по поводу заточения их земляка и коллеги. Иоанн III освобождает Аристотеля Фиораванти, возвращает все его имущество и просит в последний раз, перед отъездом на родину, взять на себя руководство подготовкой артиллерии для похода на Тверь. Мастеру ничего не остается, как согласиться. Существует версия, что после похода на Тверь мастер заболел и умер, так и не сумев вернуться к себе на родину в Италию. Больше никаких упоминаний об итальянском архитекторе Аристотеле Фиораванти в официальных источниках нет.

— И это вся история? — саркастически произнес Григорьев.

— Не совсем. Это вторая часть рассказа старика, переданная мне бывшим латышским стрелком. Она почти полностью совпадает с тем, что можно найти в литературе об истории строительства Кремля. Дальше начинается третья, тайная и самая мистическая часть. Мы остановились на том, что царь выпустил Аристотеля из кутузки и попросил его помочь подготовить артиллерию к походу на Тверь. Успокоив таким образом иностранных мастеров, царь затем устраивает Аристотелю пышные проводы, щедро одаривает его и в сопровождении многочисленного конвоя отпускает с миром домой. Не успевает мастер отъехать и несколько километров от Москвы, как его хватают и заключают в острог. Через пару недель, мастера тайно перевозят в Кремль, поближе к царю, и заточают вместе с алхимической аппаратурой в одной из, им же самим построенных, подземных темниц. Царь требует от него тайну изготовления философского камня, но итальянец наотрез отказывается поведать ее и начинает призывать нечистую силу, проклинает царя, его детей, род и всех других правителей, что будут править Россией из Кремля. Взбешенный неповиновением царь приказывает замуровать его в темнице вместе с черными книгами и алхимическими приборами. По легенде, последние слова Иоанна III итальянскому мастеру были такие: “Выберешься сам, если ты такой великий маг”. В эту же ночь, сбывается одно из проклятий мастера, молния ударяет в маковку построенного им собора, и тот загорается. Его с трудом удается потушить. Дальше — хуже. Пожары и другие бедствия в Кремле следуют одни за другим. С царем начинает твориться что‑то неладное. Его мучают ужасные кошмары. И, буквально в каждом углу, он видит замурованного им мастера. Приглашенные ворожеи и знахари советуют вскрыть темницу, вырвать у мертвого Аристотеля сердце (в том, что он умер, ни у кого сомнений нет), проткнуть осиновым колом и сжечь, а то, что останется от заморского колдуна, захоронить с молитвами в землю, “паче от него покоя никогда не будет”. Царь приказывает размуровать темницу, но в ней не находят даже следов мастера. Он исчез. С тех пор, особенно перед каким‑нибудь важным событием или смертью очередного российского правителя, бродит по Кремлю и по подземным переходам, тайным ходам и казематам страшное привидение, наводя ужас на царей и прочих тиранов, грозя им и России страшной карой. И пока наши владыки будут жить в Кремле, не видать ни им ни нам покоя. Ни в одном государстве мира правители не отгораживаются такой стеной от своего народа. Они страшатся его и, только сидя за крепостным валом, чувствуют себя в безопасности, не понимая, что самая большая опасность для них таится рядом и исходит из самих стен Кремля. Кстати, об этой истории знал и Петр I, именно поэтому он и перевел столицу государства в Петербург. В принципе, в этом месте и заканчивается рассказ красного латышского стрелка.

Правда, он еще добавил, что точно знает, что и Ленин видел в конце своей жизни призрака, стрелок стоял как раз в ту ночь в карауле у его дверей. Именно поэтому у вождя мировой революции и приключился инсульт. Сугубо материалистический мозг Владимира Ильича, отвергавший существование потусторонней жизни, не выдержал подобного потрясения.

— Скорей всего этот призрак шепнул Ильичу, что его после смерти набьют соломой, положат под стекло и будут показывать детям, как чучело в музее Дарвина.

— Поговаривают, — продолжил Николаев, не обращая внимания на очередную “хохмочку” Константина, — что и перед Сталиным представал призрак Аристотеля из Болоньи. Он приходил перед началом Второй мировой войны и перед смертью генералисимуса. Не правда ли, забавная история?

— Да, точно, — задумчиво произнесла Марина. — Никогда не слышала ничего подобного, тем более о Кремле.

[9] Капище — сооружение, где у древних русских славян помещался языческий идол.

[10] Деспина — царица.

[11] Либерия — библиотека (Латинск.)

[12] Зелье — так в старину на Руси называли порох.