Аля помотала головой и хлюпнула носом.
Гест почти испугался. И от отчаяния принялся рассказывать о своих дорожных приключениях: о заваленной дороге, о Гале, о том, как сидел на террасе кафе, как искал другое кафе с вай-фаем, как выбирал маршрут из Праги в Зальцбург, как в автобусе ему приснились львы…
– А уже здесь такие два колоритных персонажа попались – даже не знаю, почему сразу тебе не рассказал. На радостях, наверное, забыл. Сперва дикий совершенно юноша, зоозащитник, что ли. Про каких-то тюленей говорил, листовку совал – ну и денег просил, конечно. Да это бы ладно, но он, представляешь, даже наушники не снимал. Может, чтобы возражений своих жертв не слышать? Я вправо, и он вправо, я влево, и он влево. Еле ушел, ей-богу. И тут, уже на улице, хватает меня старуха. Тоже такая… впечатляющая. Вся в черном, но не арабка, а скорее сицилианская вдова. Да, черная юбка, черная блуза, черная мантилья, черные кружевные перчатки без пальцев.
– Митенки, – без всякого выражения подсказала Аля.
– Перчатки-то? Ну, может быть, не знаю, как ваши дамские штучки называются. Вот ее я даже послушал, она твердила, что я за птицей гонюсь. А я же в самом деле гнался, только птица – и не птица вовсе. Тоже, в общем, верно. – Гест притянул Алю к себе, чмокнул в теплую макушку, прижал покрепче, засмеялся от удовольствия.
Но Аля не смеялась. Пока он рассказывал, глаза ее все сильнее темнели, она даже губу прикусила.
– Аля! Черепашка! Что с тобой?
Она помотала головой:
– А ты еще удивляешься, почему я боюсь. Этот, с листовками, так на вокзале и остался, ты не обратил внимания?
– Да вроде бы. Он там ко всем приставал. Да можно сходить проверить, такие типы годами на одном месте пасутся.
– Нет-нет. За тобой он не шел?
– Да нет же!
– А эту… старуху ты больше не видел?
– Нет. Такую бы я точно заметил.
– А если бы она переоделась?
– Ну… если бы переоделась… Погоди, ты хочешь сказать, что это – не случайности?
– Не знаю. Не хочу. Но…
– Да кому я нужен? – И тут же в голове у него мелькнула мысль, что тот же Бонд наверняка рвет и мечет из-за его «смерти». Как же, добыча уже трепыхалась в руках и вдруг ускользнула! Но вряд ли можно предположить, что Бонд терпеливо разыскивал ускользнувшую неведомо куда жертву почти полгода. Совершенно нерационально. Тем более глупо думать, что вся Европа наводнена бондовскими агентами. – Никто не знает, что я жив, – как мог твердо возразил он. И повторил: – Никто, – хотя это было не совсем правдой. Дим – знал. Но заподозрить в чем-то Дима было еще более немыслимо, чем… Чем – что?
– Зато я… – Аля сощурилась и стиснула губы, как от внезапной боли.
– Что – ты?
– Они меня ищут.
– Да кто – они?
– Точнее он.
– Кто?
– Бонд.
– Ты-то ему с какого перепугу сдалась? Он про тебя и не знает ничего.
– Знает.
– Да что такое? Откуда он может о тебе знать?
Она замотала головой, спрятала лицо в сгиб локтя. Валентину показалось, что он слышит сдавленные рыдания.
– Аль, если тебе неприятно, можешь не говорить ничего. Только не плачь, пожалуйста.