Приблизившись к колокольне, он увидел, что Ламме сидит у ее подножия и с мрачным видом грызет ореховый прутик, а между ног у него стоит большой кувшин с brиinbier’ом.
— Уленшпигель! — сказал Ламме. — Сдается мне, что ты услал меня сюда только для того, чтобы побыть вдвоем с девушкой. Я по твоему совету семь раз бил прутом по каждой стене, ветер дул неистово, и хоть бы одна петля скрипнула!
— Наверно, их маслом смазали, — высказал предположение Уленшпигель.
И поехали они в герцогство Брабантское.
5
Король Филипп в дурном расположении духа по целым дням, а иногда и ночам, марал бумагу [6] и царапал пергамент. Бумаге и пергаменту вверял он думы твердокаменного своего сердца. Никого не любя на всем свете, зная, что и его никто не любит, ни с кем не желая делить бремя своей неограниченной власти, этот страждущий Атлант сгибался под ее тяжестью. Непосильные заботы изнуряли слабое тело этого флегматика и меланхолика по натуре. Он не переваривал веселых лиц, и наш край он возненавидел именно за его жизнерадостность; возненавидел наших купцов за роскошество и богатство; возненавидел наших дворян за вольные речи, за независимый нрав, за пылкость их полнокровного и отважного жизнелюбия. Ему было известно, что еще задолго до того, как кардинал де Куза [7] в 1380 году обличил беззакония, творимые церковью, и указал на необходимость реформ, возмущение папой и римскою церковью проявлялось у нас в образовании различных сект и бурлило в людских умах, будто вода в закрытом котле.
Упрямый, как мул, король Филипп был убежден, что воля его, подобно воле Божьей, должна тяготеть над всем миром. Он мечтал о том, чтобы наши края, отвыкшие от покорности, снова впряглись в старое ярмо, так и не добившись никаких реформ. Он хотел видеть свою святую мать — римско-католическую апостольскую церковь единой, нераздельной, вселенской, без всяких новшеств и преобразований, причем никаких разумных доводов в защиту своего хотения он привести бы не мог, за исключением довода взбалмошной бабы, что он, мол, так хочет, и даже ночью не давали ему покоя все те же неотвязные думы, и он метался по постели, точно под ним было терновое ложе, метался и бормотал:
— Обещаю тебе, святой апостол Филипп, обещаю тебе, Господь мой и Бог: пусть я превращу Нидерланды в братскую могилу и брошу туда всех жителей, но они вернутся к тебе, блаженный мой покровитель, к тебе, Пречистая Дева, к вам, святые угодники!
И, осуществляя задуманное, он старался быть более римским, нежели сам папа, и более католическим, нежели вселенские соборы. [8]
И Уленшпигель, Ламме и весь нидерландский народ, содрогаясь от ужаса, представляли себе этого венценосного длиннолапого паука, с открытым ротовым отверстием ткущего паутину в мрачном Эскориале [9], чтобы запутать их и высосать самую чистую их кровь.
При Карле папская инквизиция сожгла на кострах, живьем закопала в землю и удавила сто тысяч христиан; достояние казненных, точно дождевая вода в водосточную трубу, стекло в императорские и королевские сундуки, но Филиппу все было мало: он создал в Нидерландах новые епархии и принял решение учредить здесь испанскую инквизицию. [10]
И, скликая народ трубным звуком и барабанным боем, глашатаи читали во всех городах королевские указы, грозившие еретикам смертью на костре, если они не отрекутся от своих заблуждений, и смертною казнью через повешение, если они отрекутся. Женщины же и девушки предуведомлялись, что их закопают в землю живьем и на их телах будут плясать палачи.
И по всей стране побежал огонь народного гнева.
6
Пятого апреля, перед Пасхой, к брюссельскому дворцу правительницы, герцогини Пармской, приблизились граф Людвиг Нассауский [11], графы Кюлембург [12] и Бредероде, кутила Геркулес, и с ними еще триста дворян. По четверо в ряд поднялись они на самый верх широкой дворцовой лестницы.
Войдя в залу, они передали герцогине бумагу, в которой просили ее добиться от короля Филиппа отмены указов о вероисповедании и об учреждении испанской инквизиции, ибо, утверждали они, помянутые указы вызывают в народе недовольство, недовольство же может вылиться в мятеж и повлечь за собой разор и оскудение всей земли.
Это ходатайство получило название «Соглашение». [13]
Берлеймон [14], который впоследствии предал родину и учинил в отечестве своем жестокую расправу, находился в эту минуту подле герцогини; глумясь над бедностью некоторых конфедератов-дворян, он сказал правительнице:
— Не бойтесь, ваша светлость, — это же нищие — это же гёзы!
Этим он хотел сказать, что дворяне разорились то ли на коронной службе, то ли стараясь перещеголять по части роскоши испанских сеньоров.
Выражая свое презрение к словам Берлеймона, конфедераты потом объявили, что они «почитают за честь именоваться и называться гёзами, ибо они обнищали, служа королю и заботясь о благе народном».
Они стали носить на шее золотую медаль, на одной стороне которой было вычеканено изображение короля, а на другой — две руки, сплетенные над нищенской сумой, и надпись: «Верны королю вплоть до нищенской сумы». На шляпах и шапках они носили золотые бляшки в виде кружек и шапчонок, какие бывают у нищих.
А Ламме между тем по всему городу проминал свое пузо в поисках бесследно пропавшей жены.
7
В одно прекрасное утро Уленшпигель ему сказал:
— Пойдем засвидетельствуем свое почтение одной высокопоставленной, родовитой, могущественной и грозной особе.
— А эта особа скажет, где моя жена? — осведомился Ламме.
— Коли знает, так скажет, — отвечал Уленшпигель.
[6] Король Филипп… по целым дням, а иногда и ночам, марал бумагу… — Филипп II был известен своей страстью к составлению всякого рода бумаг.
[7] Кардинал де Куза. — По-видимому, имеется в виду Николай Кузанский (1401–1464, кардинал с 1448 г.; Костером дата указана неправильно), известный ученый (он, например, до Коперника писал о вращении Земли, его заслуги в области геометрии высоко ценил Джордано Бруно), философ и богослов. Как церковный деятель он был сторонником реформы католицизма: отрицал значение церковной иерархии и отвергал верховную власть папы над государством.
[8] Вселенские соборы — съезды высших церковных иерархов. В XV в. среди католиков было влиятельно течение, стремившееся подчинить папство авторитету собора, но в XVI в. принцип главенства папы одержал верх.
[9] Эскориал — резиденция испанских королей, дворец-монастырь, построенный в пустынной местности в пятидесяти двух километрах от Мадрида в 1563–1584 гг. архитекторами Хуаном де Толедо и Хуаном де Эррера.
[10] …он создал в Нидерландах новые епархии и принял решение учредить здесь испанскую инквизицию. — До Филиппа в стране было шесть больших епископств. Филипп учредил еще четырнадцать, подчинив их все трем архиепископам. Новые епископы должны были представлять духовенство и в Генеральных штатах. Назначение епископов папа передоверил королю. Многие из назначенных епископов были ранее инквизиторами. Архиепископом Мехельнским (то есть главой нидерландской церкви) был назначен ненавистный всем Гранвелла. Преобразования вызвали недовольство даже среди части духовенства. В них видели еще одно покушение на традиционные вольности Нидерландов и шаг на пути к введению испанской инквизиции. Страшная испанская инквизиция, учрежденная в XV в. по соглашению между испанским королем и папой, имела автономную организацию и (в отличие от инквизиции папской) не контролировалась римской курией.
[11] Людвиг Нассауский (1538–1574) — брат и близкий соратник Вильгельма Оранского. Один из наиболее непримиримо настроенных дворян-протестантов. В борьбе против католической монархии Филиппа II не останавливался перед проектами раздела Нидерландов между Францией и Германией.
[12] Кюлембург (Кейлембург), Флорис ван Палландт, граф — один из знатнейших дворян, поддерживавших союз «Соглашения» (см. ниже). После подачи прошения наместнице участники «Соглашения» устроили во дворце Кейлембурга банкет, на котором ими и было принято прозвище «гёзы» (то есть «нищие»). После волнений 1566 г. бежал из страны, примкнув к Вильгельму Оранскому. Разрушение Альбой дворца Кейлембурга (в мае 1568 г.) было первым актом политики репрессий, которыми испанский наместник хотел запугать страну.
[13] «Соглашение». — Документ, известный под названием «Соглашение» («Компромисс», 1566 г.), был составлен группой дворян-протестантов, но так, чтобы под ним могли подписаться и недовольные королем католики. Главным требованием была отмена инквизиции. Образовавшийся на основе этой программы дворянский союз пользовался поддержкой крупных вельмож. Вильгельм Оранский, не решаясь еще открыто возглавить движение, предложил союзу подать петицию Маргарите Пармской (1566). Напряженная обстановка в стране заставила наместницу принять петицию и дать обещание добиваться от короля «смягчения» указов. «Дворянские гёзы» хотели добиться частичных уступок, чтобы предотвратить «всеобщее восстание и бунт». На деле их выступление, выявившее слабость и нерешительность наместницы, содействовало дальнейшему распространению открытого недовольства.
[14] Берлеймон, Карл, граф (1510–1578) — глава Финансового и член Государственного совета Нидерландов. Известный бездарностью и скупостью, всецело обязанный своей карьерой Карлу V и Филиппу II (который сделал его кавалером ордена Золотого руна), он был одним из самых рьяных защитников испанских интересов в Нидерландах.