— Ты — лодочник Слоссе, предатель, заманивший в ловушку мессиров д’Андло, Баттенбурга и других. Где цена крови?
Фермер затрясся.
— Вы — гёзы! — воскликнул он. — Простите меня! Я не ведал, что творил. Сейчас у меня нет ни гроша. Я все вам отдам.
— Тут темно, — заговорил Ламме. — Дай нам свечей — сальных или же восковых.
— Сальные свечи висят вон там, — сказал baes.
Когда зажгли свечу, один из гёзов, стоявших около очага, сказал:
— Тут холодно! Давайте разведем огонь! Смотрите, какое хорошее топливо!
Указав на сухие цветы в горшках, он взял один из них за макушку, тряхнул его вместе с горшком, горшок упал, и по полу рассыпались дукаты, флорины и реалы.
— Вот где деньги, — промолвил гёз, указывая на другие горшки.
И точно: вытряхнув из них землю, гёзы обнаружили десять тысяч флоринов.
A baes, глядя на это, кричал и плакал.
На крик сбежались в одном белье работники и служанки. Мужчин, попытавшихся вступиться за хозяина, связали. Женщины, особенно молодые, стыдливо прятались за мужчин.
Ламме выступил вперед и сказал:
— Отвечай, предатель, где ключи от погреба, от конюшни, от хлева и от овчарни?
— Подлые грабители! — завопил baes. — Чтоб вам околеть на виселице!
— Пробил час Божьего гнева. Давай ключи!
— Господь за меня отомстит, — сказал baes и отдал ключи.
Опустошив ферму, гёзы понеслись к своим кораблям — легкокрылым жилищам свободы.
— Я корабельный кок, я корабельный кок! — идя впереди, говорил Ламме. — Везите славные салазки, нагруженные вином и пивом, тащите за рога или как-нибудь еще быков, лошадей, свиней, баранов, гоните стадо, поющее естественными своими голосами! В корзинках воркуют голуби. Каплунам, которых кормили на убой просом, негде повернуться в клетках. Я корабельный кок. Ишь как лед визжит под коньками! Вот мы и на кораблях. Завтра заиграет кухонная музыка. Спускайте блоки! Просуньте веревки под брюхо коням, быкам и коровам! Я люблю смотреть, как они висят на веревке, просунутой под брюхо. А завтра к нам в брюхо просунется сочное жаркое. На корабль животных поднимает лебедка. Мы их поджарим на угольках. Бросайте мне сюда в трюм пулярок, гусей, уток, каплунов! Кто свернет им шею? Корабельный кок. Дверь заперта, ключ у меня в кармане. Хвалите Господа на кухне! Да здравствует гёз!
А Уленшпигель привел на флагманское судно Дирика Слоссе и других пленников, скуливших и плакавших от страха перед веревкой.
На шум вышел мессир Ворст.
— Что тебе? — увидев Уленшпигеля и его спутников, озаренных багровым светом факелов, спросил он.
Уленшпигель же ему на это ответил так:
— Нынче ночью мы захватили прямо у него на ферме Дирика Слоссе, заманившего восемнадцать человек в ловушку. Вот он. Остальные — его работники и служанки; они ни в чем не виноваты.
С этими словами Уленшпигель передал мессиру Ворсту кошель с деньгами.
— Эти флорины из царства Флоры, — пояснил он, — они произрастали в цветочных горшках в доме предателя. Всего их тут десять тысяч.
— Вы не должны были уходить с корабля, — заметил мессир Ворст, — но так как вы вернулись с победой, то я вас прощаю. Добро пожаловать, пленники, и ты, кошель с флоринами, и вы, смельчаки, — вам я, согласно морским законам и обычаям, жалую треть. Другая треть пойдет флоту, а еще одна треть — монсеньору Оранскому. Предателя повесить немедленно!
Исполнив приказ адмирала, гёзы прорубили во льду прорубь и бросили туда тело Дирика Слоссе.
Мессир Ворст обратился к гёзам с вопросом:
— Разве вокруг кораблей выросла трава? Я слышу кудахтанье кур, блеянье баранов, мычанье быков и коров.