— Уберите огонь! — сказала Катлина. — Голова горит. Вернись ко мне, Ганс ненаглядный!
А Неле смотрела на Катлину, просила Богородицу исцелить ее от огня безумия и плакала над ней.
38
В Беллеме, на берегу Брюггского канала, Уленшпигель и Ламме повстречали всадника с тремя петушьими перьями на войлочной шляпе, мчавшегося в Гент. Уленшпигель запел жаворонком — всадник остановился и ответил боевым кличем певца зари.
— Какие у тебя вести, неугомонный всадник? — спросил Уленшпигель.
— Важные, — отвечал всадник. — По совету французского адмирала де Шатильона принц — друг свободы — отдал приказ: помимо тех военных судов, что стоят в Эмдене и в Восточной Фрисландии, снарядить еще несколько кораблей. Приказ этот получили доблестные мужи Адриан ван Берген, сьер де Долен; его брат Людвиг Геннегауский; барон де Монфокон; сьер Людвиг де Бредероде; Альберт Эгмонт, сын казненного и не изменник, как его брат; фрисландец Бертель Энтенс де Ментеда; Адриан Меннинг; гордый и пылкий гентец Хембейзе и Ян Брук[37]. Принц пожертвовал на это все свое достояние — пятьдесят с лишним тысяч флоринов.
— У меня еще есть пятьсот для него, — сказал Уленшпигель.
— Иди с ними к морю, — сказал всадник.
И ускакал.
— Принц отдал все свое достояние, — сказал Уленшпигель. — А мы можем отдать только свою шкуру.
— По-твоему, это мало? — спросил Ламме. — Настанет ли такое время, когда мы уже не услышим ни о бое, ни о разбое? Принц Оранский во прахе.
— Да, во прахе, как сваленный дуб, — сказал Уленшпигель. — Но из дуба строят корабли свободы!
— А выгодно это принцу, — ввернул Ламме. — Вот что: коль скоро опасность миновала, купим ослов! Я предпочитаю двигаться сидя и без колокольчиков на подошвах.
— Ладно, купим ослов, — согласился Уленшпигель. — Покупатели на них всегда найдутся.
Они отправились на рынок и купили двух превосходных ослов вместе со сбруей.
39
Так, обняв ногами своих ослов, добрались они до селения Оост-Камп, расположенного возле густого леса, за которым был прорыт канал.
В чаянии благоуханной тени забрели они в лес и увидели множество длинных просек, тянувшихся во всех направлениях: и к Брюгге, и к Генту, и к Южной и к Северной Фландрии.
Вдруг Уленшпигель соскочил с осла:
— Ты ничего не видишь?
— Вижу, — отвечал Ламме и дрожащим голосом воскликнул: — Моя жена! Милая моя жена! Это она, сын мой! Но я к ней не подойду — это свыше моих сил! В каком виде я ее нахожу!
— Да чего ты хнычешь? — спросил Уленшпигель. — Она сейчас прелестна — в муслиновом платье с разрезами, в которые проглядывает ее свежее тело. Нет, это не твоя жена — слишком молода.
— Это она, сын мой, это она! — возразил Ламме. — Я ее сразу узнал. Поддержи меня — мне силы изменяют. Кто бы мог подумать? Она — и вдруг танцует в цыганском наряде, без всякого стеснения! Да, это она! Погляди на ее стройные ноги, на голые до плеч руки, на полные золотистые груди, только до половины прикрытые муслиновым платьем. Гляди: за ней носится огромный пес, а она его дразнит красным платком.
— Это египетская собака, — заметил Уленшпигель, — в Нидерландах нет такой породы.
— Египетская?.. Не знаю… Но это она. Ах, сын мой, мне больно глазам! Она подбирает юбку, чтобы видны были ее округлые колени. Она нарочно смеется, чтобы показать свои белые зубки, и не просто смеется, а заливается хохотом, чтобы слышен был ее нежный голосок. Она расстегивает платье и нарочно откидывается. О, эта шея — шея пылающего любовью лебедя, эти голые плечи, эти ясные и смелые глаза! Бегу к ней.
Тут Ламме спрыгнул с осла.
Уленшпигель, однако, удержал его.
— Эта девушка совсем не твоя жена, — сказал он. — Мы недалеко от цыганского табора. Гляди в оба! Видишь там, за деревьями, дым? Слышишь лай собак? Вон они уже нас заметили — как бы не кинулись. Юркнем лучше в чащу!
— Нет, я не юркну, — объявил Ламме. — Это моя жена, такая же фламандка, как мы с тобой.
— Ты слепой дурак, — заметил Уленшпигель.
[37] Приказ этот получили доблестные мужи… — Из перечисленных здесь Костером лиц наиболее известны: Адриан ван Берген, сьер де Долен, адмирал Морских гёзов (он был направлен к ним Вильгельмом Оранским, поручившим ему формировать флот в английских портах; в 1569 г. вышел из Англии, командуя эскадрой; погиб под Монсом в 1572 г.); Бертель Энтенс де Ментеда — офицер во флоте Морских гёзов, потом в армии Генеральных штатов; Ян ван Хембейзе (Гембизе), кальвинист из Гента, позднее (1577–1579) один из руководителей восстания в Генте. Альберт Эгмонт. — Ошибка Костера. Среди детей Эгмонта не было сына с таким именем, а старшему из его сыновей было в 1572 г. только 14 лет. В хронике Ван Метерена, откуда Костер заимствовал эти сведения, сказано просто «d’Egmond».