Кьяртан зажмурился и рывком сел. Открыл глаза — и поскорей наклонился вперед. Его вырвало на пол, а не на покрывала — и на том спасибо. И сразу стало легче. Он отер рот рукой и замер: дверь отворилась, и на пороге появилась дочь лагмана, Хельга. О, так вот он, оказывается, где!
Хельга едва не ступила ножкой в лужу желчи. Подобрала подол и ласково сказала Кьяртану:
— Ложись, пожалуйста. Я сейчас. Ты только лежи.
Она сбегала за тряпкой, опустилась перед ложем на колени и затерла вонючую лужу. Кьяртан смутился, натянул покрывало на нос и лежал тихо, стараясь не привлекать внимания. В Скогаре женщины вели себя свободнее, чем в Ольми, так что он не слишком удивился поступкам лагмановой дочки. Она снова убежала и вернулась уже без тряпки, с широкой медной чашей в руках. Пришлось приподняться, следя за покрывалом: Кьяртан был под ним полностью голым. В чаше оказался теплый травяной отвар. Кьяртан пил осторожно, маленькими глотками. Во рту оставалось неприятное приторно-горькое послевкусие, но он выпил всё, чтобы не обижать хозяйку. И сразу захотел есть.
Голова гудела, и болел раненый бок, но теперь от боли можно было отвлечься на разговор, за что он был благодарен Хельге.
Он никогда не видел ее так близко и рассматривал осторожно, боясь показаться нескромным. Простое лицо в веснушках, острый подбородок, чуть раскосые темные глаза — здесь, похоже, не обошлось без крови Старого народа. Взгляд хорош: строгий, честный. Рядом с такой и находиться страшно: не осквернить бы словом, неосторожной мыслью. И еще хороши густые русые волосы с рыжинкой, свободно падающие на плечи. Сколько ей сейчас, интересно? Лицо детское, а фигурка уже вполне женская. Статная, пусть и угловатая. Полные плечи и грудь — про таких говорят: «мясная телочка». Изящества в ней маловато. Простушка. К средним годам станет толстой.
— А я знаю, кто ты, — сказала Хельга.
Кьяртан вернул ей пустую чашу, вытер губы и улыбнулся.
— Кто же?
— Ты полубог из-за моря, — сказала она убежденно. — Другие этого не понимают. Я тоже не сразу догадалась. Но я ведь права, верно?
Кьяртан не знал, что ответить.
— Почему ты так решила?
Она тряхнула головой:
— Да уж решила. Я раньше думала, вы такие… Высокие, как столетние сосны, а руки и ноги у вас серебряные. А вы с виду как люди, но другие.
— И много у вас рассказывают о великанах из-за моря? — спросил Кьяртан.
А сам подумал: «Эх, девочка! Если уж ты догадалась, то лагман с его советниками и подавно».
Кьяртану стало неуютно. Интересно, как давно здесь догадались, что Кьяртан с Уиркой — имперские нобили? А Хельга смотрела на него своими честными глазами и улыбалась.
— У нас их раньше не видели. Но я никому не расскажу. Я просто… чтобы ты знал: здесь у тебя есть друг.
Он улыбнулся ей в ответ:
— Спасибо, фантазерка. Прими и ты мою дружбу.
Он ждал, что Хельга скажет еще что-нибудь, но она только смотрела на него, вертя в руках чашу. Поэтому Кьяртан, пользуясь привилегией больного, без лишних объяснений и извинений вытянулся на ложе и закрыл глаза. Незаметно для себя он уснул.
Проснулся он не скоро. Очаг горел ярче, чем в прошлый раз, и на постели его сидела Рената.
Сегодня она была удивительная. Во-первых, в платье. Скогарском, льняном, с расшитым воротом и тоненьким плетеным пояском. На плечах едва держался темный платок. Кьяртан разглядывал округлую твердую шейку, тоненькие ключицы. Впадинку между ними так и хотелось поцеловать.
Рената тронула его за плечо, с тревогой вгляделась в лицо:
— Ну, как ты?
И столько нежного беспокойства почудилось Кьяртану в ее голосе, что он чуть не умер от блаженной истомы. Он прикрыл глаза и сглотнул, пытаясь справиться с собой.
— Где Ансельм? — спросил он наконец. — Где все наши?
— Узнаешь в свое время.
Кьяртан открыл глаза, потому что ее легкие ловкие руки стали поправлять покрывало, и очень хотелось посмотреть, как она это делает. Но он тут же зажмурился: прекрасное лицо Ренаты оказалось слишком близко.
— Ты сам-то что помнишь? — спросила она.