Постройка над амбаром сотрясалась, по всему двору разносились угрозы. Рабы Гисли плелись последними, и хозяйке пришлось на них прикрикнуть.
Только дошли до лестницы, как дверь клети содрогнулась в последний раз и сорвалась вниз, едва не задев Магду. Она отступила, накладывая стрелу на тетиву.
В проеме показался Фрости. Увидев Флавия, он взревел, поднял факел над головой — и стрела Магды с коротким всхлипом вошла ему в грудь. Фрости дернулся назад, постоял, пытаясь сохранить равновесие, и свалился. Проехался спиной по ступеням и осел у основания лестницы — голова набок, вялые руки вдоль тела. Факел валялся справа от тела, и утоптанный снег под ним шипел, словно пытался поглотить и переваривать пламя.
Магда выстрелила в следующего разбойника. Она не обращала внимание на раненое плечо, Флавий же еле вытерпел вспышку боли. На несколько мгновений он полностью отвлекся от мира, а когда пришел в себя, уловил за воротами перестук копыт. Кинулся к створкам, распахнул их — и увидел, что через луг едут всадники. С топорами и луками, с факелами в руках. Флавий узнал Кьяртана, и Акселя Серебряного, и еще некоторых людей из усадьбы лагмана. Был здесь и Гест.
Так скоро? Как такое возможно? Уж не умеют ли здешние кони летать? Или Гест поймал воинов в лесу, когда они охотились? Об этом некогда было думать.
— Эй! — крикнул Флавий. — Сюда! Скорее! На помощь!
И кинулся назад. Воины из либертинов стояли у основания лестницы, подняв копья. Магда за их спинами держала лук с натянутой тетивой, за ней жались рабы Гисли. Хозяйка уперла в бок правую руку, а левой покачивала на весу топор. Вид у нее был лихой и воинственный.
Разбойники выглядывали из пристройки, но не спешили выходить.
— Всё, приятели, — сказал им Флавий. — Вы попали. Люди лагмана здесь.
И тут сдерживаемая до сих пор слабость навалилась на него, тяжелая, как мельничный жернов. Он опустился на колени, оперся руками о мерзлую землю — и почувствовал, как она вибрирует под ударами копыт. Услышал, как голос Магды взмыл над двором и сейчас же надломился:
— Сдавайте ору…
Почувствовал, как отяжелели, опустились ее руки. Если он сейчас потеряет сознание рядом с ней, она ведь тоже… Но в ворота уже въезжала подмога.
Глава 11
Хозяйка Гисли устроила пир. Флавий и Магда сидели на почетных местах, за хозяйским столом, в больших деревянных креслах, обложенные для удобства подушками, и слушали бесконечные похвалы мужеству и находчивости Флавия. Магда не показывала, что заботливо обработанная рана причиняет ей беспокойство, и Флавий тоже крепился. Он считал себя деликатнее нексума и боль со слабостью переносил тяжелее. Ему помогали восторженные взгляды хозяйских дочек, ради них он пытался выглядеть героем.
Вскоре после домашнего торжества наступил Праздник Середины Зимы. Флавий веселился в доме Гисли, веселился в доме лагмана — три недели попойки и дурачеств. А уже потом, постепенно трезвея и приходя в себя, обнаружил, что всё вокруг изменилось. Во-первых, все женщины Гисли влюбились в него поголовно, даже младшенькая трехлетняя дочка. Во-вторых, охотники Гисли теперь считали Флавия героем. В-третьих, он освоился у лагмана и подружился с Кьяртаном и Гестом. Ходил с ними на охоту, узнал их любимые темы разговора, манеру шутить. Он подарил Гесту колечко, как и хотел, и тот хвастал подарком с самым серьезным видом.
Как ему советовал Бьярни, он нашел деда Рауху, сына Старого народа, и наслушался от него небылиц. Когда Рауха был пьян, он пел протяжные песни на непонятном Флавию языке, а потом пересказывал их, коряво и путано. Когда он был трезв, почти не разговаривал, косился подозрительно, и слова из него приходилось вытаскивать клещами. Лучше всего с ним было разговаривать, когда он только начинал напиваться. Знай наполняй ему кружку и слушай.
— Была большая война, потом был большой мор, и Матушка хотела увести своих людей в лес. Любила она людей. Все живое любила. Хотела поделиться с ними своей силой, чтобы оградить от зла, увести туда, где нет ни войны, ни мора. Но не хватило ее на всех. Перенапряглась — и развоплотилась, а остатки силы пролились на леса. Ну, и в людях ее сила задержалась. Только те, кто получили силу, не смогли вернуться. И умереть не смогли. Так и бродят в лесах. Мы их зовем лесными. Увидишь кого из них — беги. Они будут просить помощи, а какая от тебя помощь? Ну, а тем, кто не ушел в леса, тоже жизни не стало. Какая уж жизнь, если сама Матушка пропала? Матушка говорила с другими богами от имени народа. Ее не стало — и боги отвернулись от людей.
— Кто эта Матушка? — спросил Флавий. — Богиня жизни?
— Ну да. Она и есть Эйлямя — жизнь.
— А что это за сила, какую она потеряла?
— Сила? Как тебе сказать? Ну, сила, она… Вот мать молит за своего ребенка, чтобы не пропал в лесу или на озере, чтобы вернулся с добычей. Жертву приносит положенную. Ну вот, ее жертва, ее мольба, ее тревога — оно всё становится силой, питающей божество. Эйлямя кровавых жертв не просила, но была сильна… Очень сильна. Держала целый народ — но не удержала.
— Эйлямя ушла из мира, потому что отдала много силы? Но после развоплощения богини сила осталась бесхозная в лесах? И те, кто ее силу получили, не могут умереть? Не понимаю я тебя, Рауха.
— А что тут непонятного? Сосуд прохудился. Думаешь, легко держать в себе силу целого народа? Ты наверняка не видел колдуна, который набрал этой силы в себя. А вот мне приходилось. Это уже не человек — чудовище.
Флавий поджал губы. В каждом нобиле есть толика божественной силы. Солнце щедро делится ею со своими детьми. Он, значит, для Раухи чудовище. И колдун его называл тварью. Но Флавий никогда не чувствовал неудобства, связанного с силой. Наоборот, чувствовал себя больше человеком, чем кто угодно из отребья. Впрочем, Растус, в которого силу загнали с помощью черного кинжала, без благословения в храме, жаловался, что не может с ней справиться. Однако колдун исцелил его. Нет, Рауха что-то врет. Оно, в общем, и неудивительно для отребья — бояться избранных, сочинять про них небылицы.
— Так, так! — сказал Флавий. — Значит, божество — это сосуд?
— Кто знает, что такое божество? Человек — сосуд. Много лет назад жил колдун. Он был из рода Хеймо. В Старом народе его называли Арво. Так вот у этого Арво помутился разум после того, как он поговорил с лесными. Он решил, что создаст новую Матушку. Найдет подходящую девицу, загонит в нее силу — и еще лесные поделятся своей. Девицу он нашел, но когда стал накачивать ее силой, она рехнулась и убежала в лес. А перед этим много народу погибло, потому что новоявленная богинюшка вела себя как бешеная собака. Арво за такие дела сожгли. А потом он стал являться своей родне. То одному, то другому. Всех измучил. Провели изгоняющие обряды — и он затих. Только та деревня, где он являлся, потом быстро опустела.
— Люди умерли?
— Кто умер, кто уехал. Сейчас там даже проплешины не осталось. Давно дело было. Дед мой видел, как жгли этого Арво. Говорит, он не был похож на человека.
— А я — похож на человека? — спросил Флавий.
— Ты-то? — Рауха рассмеялся. Он уже успел порядочно наклюкаться. — Ты похож на бестолковое дитя. Любишь сказки. Веришь сказкам. Тебе любой голову задурит.