— Красивая. Не похожа на здешних баб. Сильная. Злющая. Не удивлюсь, если между ног у нее зубы. Впрочем, проверим.
— Ты привез ее сюда?
Вопрос был лишний — Флавий и так чувствовал, что Магда где-то в доме, а Фрости мог насторожиться. Но Фрости, кажется, ничего не заподозрил.
— Да она отсюда, из этого дома, — ответил он. — Кстати, ты ее знаешь? Чья она? Высокая, русые волосы, платье серой шерсти, грудь… М-м, грудь.
— Ты, должно быть, говоришь о Магде. Она с юга, из-за моря. Она гостья здесь.
— Да? Ну, ее я, пожалуй, возьму с собой.
— Возьми и меня, — сказал Флавий.
Разбойник окинул его придирчивым взглядом.
— Что ж, прислуживать и болтать ты горазд. Горазд ли биться? Мне холеные барашки нужны только ради нежного мясца.
— Как хотите, — сказал Флавий. — У Гисли-то я точно не останусь.
— Ну… Я уже год как шатаюсь по лесам. Между прочим, благодаря Гисли. Это он настоял, чтобы меня объявили вне закона. Думаю прибиться к Сверри — ему нужны люди.
Флавий подлил ему пива.
— О! Сверри. О нем здесь говорят так, словно он важнее конунга.
Разбойники стали переглядываться, а Фрости сказал:
— Ну, важнее или нет, не знаю, но у тех, кто называют конунгом Сверри, есть на то основания.
Флавий хотел было спросить еще, но Фрости его опередил.
— А за что ты хочешь отомстить Гисли?
Флавий внутренне заметался, пытаясь придумать вранье поправдоподобнее.
— Я привез в Скогар немало добра. Рассчитывал, что хватит на зиму, и думал кое-что обменять. Гисли отобрал у меня всё, да еще выставил меня виноватым.
Толстые губищи Фрости презрительно искривились.
— Да, Гисли палец в рот не клади. Что же, надеешься получить свое добро назад?
— Я рад уже тому, что Гисли оно не достанется. Хоть сейчас покажу, где он хранит свое богатство. Наверняка обобрал не только меня.
Фрости зевнул, не прикрывая пасти, прямо в лицо Флавию.
— Ладно, идем. Посмотрим, что там у него. А потом вели бабам готовить нам постели. И пусть сами туда ложатся — постели надо согреть.
Разбойники поднимались с мест, с тяжелым скрипом отодвигали лавки, с громом переворачивали их, продвигаясь к выходу. Они нагрузились пивом, отяжелели и стали неловкими. Шли, пошатываясь, пересмеивались, пихали друг друга в бока. Никто не хотел оставаться в доме, пока остальные делят богатства Гисли.
Флавий сбился с ног, подавая им одежду. Фрости взял у него плащ, снял со стены факел и велел идти вперед.
Солнце уже заходило. Тучи, и утром-то висевшие низко, теперь вообще спустились на землю. Не дождь, не снег — промозглая сырая полутьма.
Гисли хранил добро в сосновой клети, поставленной над большим основательным амбаром с запасами зерна. Там были хорошие шкуры, крепкие ткани из-за моря, серебро и немного золота — всё, что собрали несколько поколений его семьи.
Разбойники поднялись по лестнице, сбили тяжелый замок, отодвинули деревянный засов, перехваченный в четырех местах железными скобами, и зашли внутрь.
Фрости вставил факел в гнездо у двери, осветив стоящие на полу в два ряда сундуки. Разбойники с грохотом откидывали тяжелые крышки, запускали руки по локоть в легкие, хорошо выделанные меха, показывали друг другу серебряную утварь. Шумели они страшно — шутили, смеялись, кричали.