— Нет, молчать будешь не сама. Не заговоришь, пока не разрешу, и сбежать не сможешь. — Он посмотрел на нее так, что все внутри перевернулось, и добавил ласково: — С тебя начались мои беды, ты мне заплатишь за них. Посмотрим, что скажет лагман, когда у нас пойдут дети. Это меньшее, что я могу взять за смерть брата.
— Какие дети?
— Как какие? Внуки лагмановы. Ты же родишь мне медвежат.
Хельга даже не удивилась, настолько дико это прозвучало.
— Скажи лучше, что ты сделал с Акселем?
— Не боишься меня, да? Это хорошо. Я не хочу жить с тем, кто меня боится. Чужой страх легко принять за свою силу. Я страх не люблю, я люблю ласку. Ну… договоримся. Аксель ваш жив, кстати. Я могу его вытащить, если меня попросят. Я вообще много чего могу.
«Даже Аксель не стоит такой жертвы», — подумала Хельга. Она понемногу осваивалась с тем, что сначала приняла за бред. И заметила, что предложение Скъегги ей… приятно. Лестно.
— Я видела, что ты можешь, когда вы брали усадьбу, — сказала она. — Я тоже вправе требовать возмещения. Ласки тебе не будет, будет мир. Со мной и с моим отцом. Если не станешь дурить. Отец не признает детей от брака, на который не давал разрешения. Его ты не обманешь. Как и Асдис.
Скъегги смотрел на нее как на малое дитя и всё поглаживал камень.
— Пока ты спала, я принес нужные жертвы. Давай-ка посмотрим, как там Асдис.
Он сходил к ручью с котелком и установил его, полный воды, на траву. Поманил Хельгу. Они уселись рядышком и склонились над котелком, соприкасаясь лбами. В воде они не отражались, там отражалось незнакомое Хельге место. Высокие липы плотно обступали поляну, так что выходило что-то вроде круглой залы с синим потолком. У дальнего ее края в тени деревьев расположилась полуразрушенная землянка, а в центре горел костер, и над ним висел на необструганном пруте маленький помятый котелок. У огня в ленивой позе, подложив руку под голову, расположился Ансельм. Рядом с ним тощая оборванная старуха перебирала деревянные миски и плошки. Напротив сидела молоденькая девушка в таких же ветхих, как у старухи, лохмотьях, с испуганным, опухшим от слез лицом. Все трое были мокрые и растрепанные, словно их только что вынули из воды. Изображения людей виделись перевернутыми, и у Хельги поначалу закружилась голова.
— Тебе повезло, — говорила старуха Ансельму. Голос ее звучал четко, но шел почему-то не из котелка, а откуда-то сверху. — Не сообрази ты ее расколдовать, она вытянула бы из тебя все силы.
Ансельм повернул к ней голову — и ничего не сказал. Заговорила девушка — жалобно и горячо:
— Я — паучиха? Тяну силы из людей?
Ее голосок тоже прозвучал не из котелка, а сверху, из пустоты над ухом, так что Хельга даже заозиралась.
Старуха перелила из котелка в миску дымящуюся зеленоватую жидкость и поднесла Ансельму. Он сел — и видно было, с каким трудом дается ему каждое движение. Принял миску дрожащими руками, поднес к губам, подул, косясь на девушку. Старуха просила:
— Кто ты, господин? И… и что теперь делать?
Ансельм кивнул на девушку:
— Она вон признала во мне Хеймо. Что, не похож?
— Да ну! Хеймо не валялся бы без сил. Но ты и не обычный человек. Обычного она выпила бы за глоток.
— Где Хеймо? — спросила девушка.
— Я не знаю, госпожа. Я пришел говорить не о Хеймо, а об Арво.
Старуха усмехнулась:
— Пришел… говорить? Ну, поговори. Расскажи, что сейчас поделывает Арво. Что-то многовато о нем слышно. Что ему за дело до Асдис? Он погубил ее отца и брата, ее саму измучил. Он поджег половину Скогара.
«Асдис? Это и есть Асдис?» — подумала Хельга. Она на вид не старше самой Хельги. И… И разве бывают такие богини?
Девушка распрямилась во весь свой небольшой рост:
— Скажи Арво, что я его ненавижу!
Она сорвала с дерева ветку и бросила под ноги. Ветка поползла по земле в сторону Ансельма, сначала лениво, потом все увереннее. Почти коснулась его ноги, шарахнулась в сторону и юркнула под корни старой липы. Хельга успела заметить гладкую черную спинку и головку с желтыми пятнышками.
Асдис смотрела на змею, зажав рот руками. А потом уселась на траву и заплакала.
— Что это? — говорила она. — Кто вы? Кто… кто я? Где Хеймо?