Солнышкин с Перчиковым как-то мельком заметили, что они влипли в историю с пиратами. А надо быть точными. Они при этой истории только присутствовали. А влип-то в нее я, Борщик.
Пришли мы как-то летом в Гонконг. Бросили на рейде якорь. Проверил я свои запасы, вижу — дело плохо. Перец кончился. Дрожжей нет. А команда булок и пирожков просит.
Собрался я на знаменитый гонконгский базар — сошел по трапу, а навстречу мне знакомый повар Вася с одесского парохода. Руки раскинул, обрадовался, кричит:
— Борщик, а я тебя по всему свету ищу! В Австралии искал, в Индии искал. Тебе же из Мелитополя посылку передали! Да такую, что по-одесски на нее можно пол-Гонконга выменять! Это ведь надо было выдумать! Из Мелитополя в Гонконг!
Что же это за посылка, думаю.
Поднялись мы к нему, посидели. Выкатил он из холодильника громадный арбуз! От приятелей. На нем нацарапано: «Другу Борщику наше с хвостиком!» И мешочек семечек.
Подхватил я арбуз с семечками, еле-еле добрался до рынка и нырнул в жару. Вдоль улочки, в лавках, бутылки со змеями, сушеные медузы, каракатицы. Кругом дым, чад. Свинина жарится, кальмары парятся. Всёпахучее, румяное, поджаристое. Не улица, а жареный поросенок! Чувствую, я сам вот-вот поджарюсь, а мой арбуз закипит. Купил я перцу, набрал дрожжей — и скорей в порт.
Но, слышу, рядом говорят: «Борщик, Борщик. Тот самый Борщик…» Конечно, я нос вверх, приятно, что тебя везде знают! Вот это зазнайство меня и подвело. Подходят ко мне два китайца и два малайца, говорят:
— Господин Борщик, мы вас доставим на своем катере к самому пароходу…
— Спасибо, — говорю, — тэнк ю. Поехали!
Только сел я к ним на катер, красивый такой, пластмассовый катер. Меня окружили со всех сторон какие-то хунхузы, хихикают:
— Ну все! Теперь на нашем судне будет лучший кок на Тихом океане!
Я ведь хорошо поплавал, так что на многих языках кое-что кумекаю, и на китайском.
Я возмутился:
— Что за шутки!
А они говорят:
— Никаких шуток, господин Борщик. Мы хоть и пираты, а народ честный. С каждого ограбленного судна десять процентов добычи — ваши!
Меня озноб прошиб! Ничего себе влип! Вот влип! Борщик пират! Борщик разбойник! Ха!
— Отпустите! — кричу. — Я протестую!
А они усмехаются:
— В трюм его! Пусть там попротестует, прохладится.
Сунули меня в трюм. А там от машины жара такая, что арбуз закипит, точно!
А наверху, слышу, говорят:
— Пойдем на дело! Начнем с их парохода «Даешь!».
Наш «Даешь!» грабить собираются!
Ну нет, думаю. Сейчас и вам жарко станет. Головы не пожалею, а этому не бывать! Да что головы — родного мелитопольского арбуза не пожалею!
Просверлил я в арбузе дырку. Забил в нее весь килограмм дрожжей, заткнул колпачком и подложил под борт машинного отделения. А сам забился в угол, накрылся мешочком с семечками и считаю: раз, два, три…
А тут наверху голоса, знакомые голоса. Солнышкина и Перчикова. Потом удар, еще удар!
Хотел я вскочить — и вдруг как рванет! Катер — пополам. Арбузом, наверное, весь Гонконг заляпало! Солнышкин — в одну сторону, Перчиков — в другую.
А я плюхнулся в глубину, вижу: акула у какого-то пирата нижнюю половину отхватила!