Записки кока Борщика: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И каждый, каждый по очереди сверху, довольно поглядывает: «Я верхний, я верхний, я верхний!» А уж самый последний, наверху, так и готов подпрыгнуть от радости: «А верхний-то, самый верхний — я!» Только подумает, и вдруг какой-то Борщик всю стопку — раз! — перевернет на блюдо! И все, что было внизу, снова оказывается сверху!

И лежит верхний, весь в масле, и радуется: «А ведь первый-то все-таки я!»

Блестит, сияет и не знает, что его-то первым и слопают!

И у людей то же самое! То и дело слышишь — то на палубе, то в трамвае:

— Всё! Нашего первого съели! — И сразу понятно: съели того, кто наверху!

Вот вам и кухня! Вот вам и блины!

А ведь иногда, даже если ты и судно спасешь, не заметят, усмехнутся:

— Судно спас? Ну-ну! Наверное, колпаком пробоину заткнул!

Но бывает и почище.

Известно, что я всегда плавал на пароходе «Даешь!». Хорошем пароходе, дружном. Хотя и там выговоры отхватывал.

А тут после отпуска попал на какой-то лапоть. То ли «Дерешь!» то ли «Дележ». Хорошо, что не «Хапаешь!». Но и то не беда! Все шумят, ругаются: как плыть, куда плыть, зачем плыть. Все указывают в разные стороны, и каждый себя капитаном чувствует. Дошли до того, что однажды посреди моря решили делить палубу, рвать на куски. Стою у плиты и слышу: зубилами бьют, пилами режут!

Я выглянул, кричу: «Что вы делаете?» На меня только презрительно махнули: «Исчезни, кухня!» Выглянул я снова в иллюминатор, а парохода — краб меня побери! — нет! Нет парохода! Двадцать железяк плавают вокруг. И на каждой железяке — по капитану!

Одни на плаву балансируют, вот-вот пойдут ко дну, другие среди помоев и мусора на бревнах и спасательных кругах кувыркаются, кричат «SOS»! А один, заводила, верхом на акуле все держится за штурвал — и не видит, что акула на него зубы точит, вот-вот капитанские штаны снимет…

Волны разгуливают, ветер над каждым свистит — зато каждый капитан! Каждый сам себе — первый блин!

Один я в капитаны не рвусь. Стою у плиты, по колено в воде, на одной ноге, щи варю, лучок жарю, рыбу прямо из воды на сковородку бросаю, морскую капусту для гарнира вытаскиваю и думаю: есть-то всем захочется. Глядишь — на обед и соберутся. А к кому? Конечно, к тому, у кого дымок из трубы идет, компот кипит, щи булькают…

И в самом деле. Слышу, в полдень в животах у моих капитанов заурчало на весь океан. Носы потянулись в мою сторону, на запах! Только свистнул — гребут. Одни словно бы случайно рядом покачиваются, другие вежливо спрашивают:

— Борщик, когда обед?

Вот ведь как! То была «кухня», а тут «Борщик». Великое дело — запахи!

— А когда свяжемся, — говорю. — Мне на одной ноге очень неудобно щи раздавать. Швартуйтесь, говорю, по порядку. Связывайтесь.

Стали связываться. Сшибаются лбами, ныряют. Фыркают. Но связываются!

Связались кое-как. Щей прихватили, рыбкой заели, компотом запили.

Я им говорю:

— Сваривать палубу надо! А то ведь до берега не догрести.

Снова на меня покосились: что это какой-то повар советы подает. Но промолчали — ужин-то впереди!

Сварили судно. Догребли кое-как до берега, начали снова спорить. А я собрал свой чемоданчик, бросил в него фартук, колпак — и к себе, на родной «Даешь!» к Солнышкину, Перчикову, Челкашкину.

А запахи, должен вам заметить, великая вещь! Что в океане может быть лучше запаха жареного лука или запаха хорошей чесночной котлеты? И жить помогает, и даже творит чудеса.

Вот вам всего один маленький пример. Пришли мы как-то то ли в Лос-Анджелес, то ли в Лонг-Бич — пристегнулись к причалу. А там морячки с разных судов на берегу океана решили размяться, устроили соревнования по бегу. Итальянцы, американцы, японцы, французы. Ну и нас, конечно, пригласили.

Отправили мы добровольцами Перчикова и Пионерчикова, купили им спортивные майки и трусы — дуйте, ребята! Я бы тоже согласился, но мне обед надо готовить. Я обещал Перчикову за победу поджарить его любимые котлеты из кальмаров. Начистил, намолол, склеил. Румяню котлеты на сковородке — и сам облизываюсь.

Наконец, слышу выстрел из пистолета, значит, началось! Выглянул в иллюминатор, вижу: сияет солнце, качаются пальмы, сверкает океан, а по берегу, по дорожке, бегут спортсмены. Наши впереди, остальные подальше. Я опять к котлетам. Жарю, переворачиваю, румяню. Вдруг слышу: наши болельщики недовольно кричат, почти стонут. Выглянул, а там доктор Челкашкин подпрыгивает, последние волоски от огорчения из лысинки выдирает. Наши проигрывают, наши чуть ли не в хвосте задыхаются. Позор! Инфаркт! Катастрофа!

Что бы вы сделали в этом случае? Не знаете? А Борщик знает! Схватил я сковородку с шипящими котлетами, бросился по трапу и — бегом на дорожку! Вырвался впереди Перчи-кова и Пионерчикова, поднял сковородку с котлетами до уровня носа — и вперед! Мимо французов, итальянцев, японцев, американцев! И что бы вы думали! Унюхали наши! Пришпорили! Побежали! Бегут изо всех сил, весело носами подергивают и котлетный ветер в носах свистит.