Свой выбор: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Волшебница проигнорировала и вмешательство Того-Кого-Нельзя-Называть, и толки среди чистокровных. Она была и до последнего оставалось настоящей аристократкой, истинной королевой мира магии, которая не снисходит до мелких сошек, но милостиво принимает подношения к своему трону.

Как же лютовал Темный Лорд, когда понял это! И отомстил, перетянув на свою сторону мягкого мальчика Регулуса. И Вальбурге пришлось сделать вид, что она довольна произошедшим, хотя много позже Нарцисса, вспоминая события 1978-1979 годов, рассказывала, что ее тетка с презрением охарактеризовала это так: «Принц прислуживает нищему!»

Так или иначе, но помолвка Люциуса и Нарциссы оставалась в силе к моменту окончания Малфоем Хогвартса. Потом он уехал на континент, желая получить хорошее образование. Но уже через год отец по велению Темного Лорда вернул его обратно и приказал жениться.

Долг наследника перед лордом оказался сильнее собственных желаний, так что Люциус покинул гостеприимную Францию и, костеря про себя и отца, и невесту, и всех Блэков, вернулся в Уолтшир. И был готов молча принести клятвы в угоду отцу и его ожиданиям, как молча стоял за креслом родителя на встречах с Темным Лордом. Но у родового камня Малфоев его встретила не та девочка, какой Люциус запомнил Нарциссу. За то время, пока он не обращал на нее внимания, она преобразилась в невероятно красивую статную девушку. А может она всегда и была красивой, но злость на отца не давала наследнику рассмотреть собственную невесту? Так или иначе, а влюбился Люциус где-то между первыми словами клятв и тем мигом, когда магия рода Малфой взяла верх над сильными генами Блэков, выбелив волосы будущей леди Малфой.

Франция была забыта. Все мысли Люциуса занимала собственная супруга, которая и не думала забывать все годы пренебрежения собой. В итоге делам семьи, делам отца и Темного Лорда и собственной карьере Люциус уделял ровно столько времени и внимания, чтобы хватало на планомерную осаду крепости «Нарцисса Малфой».

Неравный бой длился несколько лет. В Малфой-мэноре появились белые павлины, оранжереи с редчайшими сортами роз, фонтаны из белого мрамора с золотистыми прожилками. Абраксас начал называть сына слюнтяем, потакающим женщине, а Нарцисса все не желала сменить гнев на милость. В какой-то момент Люциусу даже начало нравится это противостояние, тем более, особо яростные споры нередко заканчивались дракой и невероятно бурным и страстным примирением за закрытыми дверями спальни.

В какой момент закончилась простая и яркая жизнь? Годы спустя Люциус понимал, что темные времена вошли в Малфой-мэнор вместе с болезнью отца. Но в тот момент, когда семейный целитель объявил неутешительный диагноз, Люциус не успел осознать, что его мир не просто рухнул, а слетел с понятной и хорошо спланированной траектории.

За короткий период времени магическая Британия лишилась едва ли не всего поколения сиятельных лордов магии. Драконья оспа косила и сторонников Темного Лорда, и нейтралов, и тех, кого считали приверженцами идей Дамблдора. И очень скоро ряды сподвижников Того-Кого-Нельзя-Называть поредели настолько, что он ощутил качающийся под собой трон одного из лидеров магического мира. И это обернулось тем, чего никто из молодых лордов, внезапно получивших титул, не ожидал и к чему не был готов.

Не успев оплакать отца, Люциус оказался заклеймен, будто был не волшебником и аристократом, а барашком в общем стаде. А желтые газетные листки преподнесли это так, будто сторонники Темного Лорда с самого начала носили Метку, хотя все авроры в то время знали, что совсем не все люди Того-Кого-Нельзя-Называть носят на теле его знак. Иначе того же Сириуса Блэка никогда бы не засадили в Азкабан, ведь у него не было Метки. Газеты же раздули слухи об участии тех или иных волшебников в рейдах. Сам Люциус лишь несколько раз был в «поле», и после каждого такого выхода Северусу приходилось отпаивать Малфоя зельями и огневиски, а ведь те рейды и близко не походили на то, о чем твердили в разных изданиях и о чем шептались в коридорах Министерства. И уж точно эти рейды не походили на то, что творилось на собраниях Темного Лорда…

Волдеморт терял разум. С каждым днем росла его паранойя. Он отдавал одни приказы утром, а вечером требовал ровно противоположного. И Метка принуждала волшебников выполнять приказы, а если кто-то пробовал сопротивляться, то Лорд не скупился на методы принуждения. Пытки, угрозы, пытки близких, убийства… Все шло по нарастающей. Враги и случайные магглы не страдали так, как те, кого Темный Лорд уже в открытую называл своими слугами.

Люциус терпел, приспосабливался, пропадал в Министерстве днями и ночами, чтобы как-то оправдать свое отсутствие на рейдах, а работы в «поле» становилось все больше, и она все больше напоминала те кровавые истории, которыми пестрели газетенки.

Малфой надеялся, что в какой-то момент все изменится, что Лорд достигнет какой-то цели и что он не станет переступать границ законов магии. А потом выплыло пророчество, подслушанное Северусом. И на очередном собрании Люциус внезапно отчетливо понял, что Темный Лорд пойдет на все, чтобы избавиться от угрозы. Вырежет всех хоть немного подходящих под пророчество детей, но обезопасит себя. И сын слуги не станет исключением лишь потому, что слуга не бросал своему повелителю вызов.

С того момента молодой лорд перестал спать по ночам, ему все время снилось, как Темный Лорд является в Малфой-мэнор и убивает беременную Нарциссу и малыша в ее чреве. Состояние Северуса тогда было не лучше, но Люциус не замечал этого, поглощенный собственным горем.

Малфой и Снейп врали Лорду о сроке Нарциссы, но в любой момент обман мог раскрыться, стоило той же Белле навестить сестру. Леди Лестрейндж, казалось, свихнулась не меньше самого Темного Лорда и с радостью бы донесла на родную сестру.

В тот жуткий 1980й Люциуса и Нарциссу спас Снейп, сварив зелье, вызывающее преждевременные роды. Никто из них троих не переживал о неминуемом откате за подобное, каждый отдал по несколько лет жизни за то, чтобы спасти невинное дитя, которое могло стать жертвой безумного тирана. Это Поттеров или Лонгботтомов Лорду предстояло выследить, а Люциуса он бы смог заставить через Метку не просто принести сына, но и уложить ребенка на алтарь, чтобы повелитель смог с помпой избавиться от возможного противника. Но все прошло даже хуже, чем трое волшебников могли себе вообразить.

Следующие месяцы превратились для молодого лорда Малфоя в кошмар. Зелье серьезно подорвало здоровье Нарциссы, и Люциус вновь не мог спать, боясь, что в любой момент любимая женщина покинет его после приступа тихого удушья или очередного обильного кровотечения. Блондин не смыкал глаз ночью, отслеживал сон супруги, вздрагивал от каждого ее тихого болезненного стона и сходил с ума, если ей становилось хоть немного хуже, а потом накачивал себя бодрящим, чтобы продержаться весь день. Люциус больше не заискивал и не плел паутину лжи в Министерстве, он просто покупал людей, должности, сведения. Он делал все, чтобы закончить с обязательными делами как можно быстрее, и возвращался домой. Но порой бодрящее не справлялось, и тогда молодой лорд проваливался в черные липкие сны-кошмары.

При встречах с Северусом они более не обменивались «комплиментами» внешнему облику друг друга. Оба за какой-то год из молодых и сильных волшебников превратились в собственные тени. И воспитательные мероприятия Темного Лорда уже не могли сделать худе, даже почти не пугали, зато после них только крепла ненависть. Не к магглам, не к магглолюбцам, а к самому Темному Лорду. И сил хватало лишь на то, чтобы скрыть истинные чувства за ментальными щитами.

Октябрь 1981 принес Люциусу то освобождение, которого он уже и не ждал. И ни короткое заключение в Азкабан, ни гигантские штрафы, ни впавший в депрессию Снейп после этих почти двух лет кошмара не могли испортить то чудеснейшее чувство свободы, которое овладело Малфоем на какое-то время. Ровно до тех пор, пока кое-как пришедший в себя Северус не выдвинул предположение, сделанное на основе поведения и туманных высказываний Дамблдора, что Темный Лорд однажды каким-то образом вернется.

С тех пор Люциус жил в бесконечном тревожном ожидании, которое давило на него и близких больше, чем открытое презрение некоторых волшебников или то унижение, которое Малфой ощущал, продавая через гоблинов некоторые семейные реликвии. Но если днем лорд как-то справлялся с собой, то во сне никакие щиты не справлялись с давними страхами.

Опустив голову, мужчина подставил ее под поток воды, желая, чтобы горячие струи выбили из него все ненужные мысли. Напор был достаточно сильным, чтобы через какое-то время заболела кожа, а с болью пришло облегчение.

— Ну и жара! — услышал волшебник внезапно и резко обернулся, взметнув ворох капель по всей ванной комнате. — Люц, тебе настолько холодно? Да ты так сваришься!

Вопреки собственным словам, Нарцисса смело шагнула через бортик высокой громадной ванны, отодвигая шторку, и нырнула под локоть супруга, оказываясь между ним и стеной. Вода тут же огладила ее стройное тело от макушки до самых пяток, волшебница взвизгнула и махнула рукой, меняя и напор воды и ее температуру.

— Сумасшедший, — сообщила она и запрокинула к Люциусу лицо, часто-часто моргая.

Краем сознания лорд отметил, что Нарци впервые за последние несколько лет колдовала без палочки и невербально настолько легко, полностью занятый видом крохотных сияющих капелек на ресницах любимой и ее мягкой игривой улыбки.

— Доброе утро, — невпопад выдохнул он.

— Доброе, — ответила леди Малфой и потянулась к мужу. — Доброе.

* * *

Очень рано в этот день проснулась Гермиона Грейнджер. За несколько месяцев в Хогвартсе у нее так и не появилось толком друзей, а потому не с кем было засиживаться вечерами у камина, и девочка всегда ложилась пораньше. И привыкла вставать на час раньше остальных первокурсников. Это позволяло ей не только на свежую голову пересмотреть свои эссе, но даже переписать одно или два еще до начала завтрака.

Особенно часто девочка переделывала эссе по зельеварению, но пока так и не добилась максимальной оценки по данному предмету. Слова Гарри Гермиона запомнила, но верить рейвенкловцу отказывалась, а потому ее эссе к следующему уроку зелий всегда увеличивались, превосходя нужный объем в полтора или два раза. Но Снейп ее усилий так и не оценил.

«Профессор Снейп», — напомнила себе девочка.