Свой выбор: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сын по магии отступника и предателя, но все еще любимого сына хозяюшки.

Эльф видел взгляд своей хозяйки. В нем была боль, будто она увидела перед собой призрака. И эльф даже сам испытал что-то подобное, когда в один из моментов этот странный мальчишка напомнил домовику его любимого хозяина Регулуса. А что если?..

Кричер глотнул еще киселя и завздыхал. Хозяин Регулус взял с верного домовика много обещаний, но и велел о многом молчать. Связанный приказами, эльф ничего не мог поделать. И сходил с ума все эти годы, живя почти без магии. Он мог лишь корить себя, звать хозяйку из-за двери ритуального зала, которую не имел права открыть, спасаться от голодного мрака дичающего дома в своей коморке…

— Пей, — велел Скуп и подпихнул лапку старого домовика, понукая поднять кружку.

— Моя хозяюшка, — прокряхтел эльф.

— Она спит, — успокоила Тинки. — Ничего не случится, если ты отдохнешь. И наберешься сил. А потом будешь ухаживать дальше.

И Кричер глотнул еще киселя, прогоняя из мыслей и тела холод, голод и отчаяние.

Тинки переглянулась с Памкином и Скупом. Они не расспрашивали старого домовика, но по одному его виду понимали, что с тем случилось что-то очень нехорошее. И не один лишь недостаток магии был тому причиной. Получив одобрительные кивки, эльфийка решила, что утром поделится своими наблюдениями с Гарри.

Глава 55. Новое начало

Рывок.

Люциус будто вынырнул из глубины, из черных вод, с самого дна, спасаясь от удушливых объятий мрака и ила.

Скорее!

Надо открыть глаза и глубоко беззвучно вдохнуть полной грудью, хватая воздух так, будто от этого первого глотка зависит жизнь.

Нарцисса бывала дома от силы несколько дней подряд, но лорд привык просыпаться тихо даже без нее рядом. Обычно он поворачивал голову, с болью смотрел на соседнюю подушку без следа вмятины, и делал второй глубокий вдох. После этого сиятельный лорд Малфой поднимался и тяжело, как столетний старик, плелся в ванную, где запихивал себя под неимоверно горячий душ. Струи хлестали как плети по голове, плечам, спине до тех пор, пока кожа не начинала болеть. Паром заволакивало забранную золотистой плиткой комнату до самого потолка, где плавно кружились и сияли небольшие, с кулак ребенка, шарики-светильники. Люциус прекращал экзекуцию лишь тогда, когда очень горячая вода уносила с собой его черные сны.

И тогда можно было выйти, взглянуть, наконец, на себя в зеркало и не ненавидеть себя за липкий страх и отвращение, которыми были полны видения. Тогда получалось поднять ментальные щиты, чтобы никто и никогда не видел его, лорда Малфоя, слабости. После этого можно было облачиться в подготовленный эльфами костюм и выйти к завтраку тем самым мужчиной, которого одни ненавидели, другие восхищались, третьи мечтали упечь в Азкабан. И Люциус выходил, и с высоко поднятой головой пил свой утренний кофе, и просматривал документы, и слушал тишину малой столовой Малфой-мэнора до тех пор, пока серая дымка за окнами не рассеивалась совсем чуть-чуть. Один, продолжая держать осанку и без свидетелей. После этого можно было отправляться в Министерство или куда угодно еще. И совершить пару сделок или выпытать полезные сведения для бизнеса еще до того, как совы разнесут свежий «Пророк».

Этим утром ежедневный ритуал поначалу ничем не отличался. Люциус вздохнул, повернул голову и на миг замер, увидев светлые пряди на соседней подушке. Приподнялся на локте, задумчиво всмотрелся в лицо спящей Нарциссе… и вспомнил.

С того невероятного утра, когда Драко с широкой улыбкой распаковывал подарки, а они трое — сам Люциус, Нарцисса и Северус — наблюдали это представление, прошло будто не несколько дней, а полжизни. Но только сегодня до волшебника внезапно дошло, глядя на мягкое сияние матовой кожи супруги без следа усталости, что что-то совершенно точно изменилось. Нарси все еще казалась немного бледной, но сейчас она все же больше походила на себя прежнюю. Даже больше. Сейчас Нарцисса выглядела как та женщина, с которой Люциус, глядя в глаза, заключал нерасторжимый магический брак много лет назад. И, самое главное, леди Малфой оставалась дома, не спеша умчаться за пролив.

Подперев голову кулаком, Люциус пристально рассматривал ту, что делила с ним жизнь все эти годы, и не мог не любоваться. Тяжелые сны все еще были рядом, оставались на коже холодной испариной, таились, волшебник чуял, в глазах, но Люциус продолжал лежать и смотреть на самую прекрасную женщину в мире.

Почувствовав его взгляд, Нарси завозилась, привычным жестом потерлась щекой о наволочку и открыла чуть мутные после сна глаза. Растрепанная, расслабленная, теплая после сна. Родная. Заметив внимание мужа, волшебница улыбнулась мягко и счастливо. И у Люциуса защемило сердце от нахлынувшей нежности.

— Уже проснулся? — спросила Нарцисса и потянулась, как кошка.

— Да.

Нарцисса лишь фыркнула и перетекла под одеялом в другую позу, собираясь, видимо, доспать. Люциус наблюдал за ней, прекрасно зная, что супруга такая мягкая и добродушная лишь до тех пор, пока ею владеют остатки дремы. Но стоит кому-нибудь попытаться оторвать Нарциссу от подушки раньше времени, не поздоровится ни мужу, ни сыну, которого леди Малфой любила с удивительной для аристократки трепетностью, ни эльфам. Порой волшебник приходил к выводу, что в гневе его супруга и свою сестрицу Беллу способна раскатать в коврик у кровати. От этого вывода лорда Малфоя передергивало, но он не мог не признать, что не желает застать времена, когда волшебница растеряет эту сталь, спрятанную до времени в мягких складках шелка и кружев.

Ужасно хотелось подтянуть под одеялом теплое расслабленное тело, уткнуться в затылок, вдыхая тонкий аромат волос, гладить шелковистую кожу до тех пор, пока Нарцисса или оттолкнет его руки, или развернется, с беззвучным вопросом заглядывая в глаза, но Люциус поборол неуместное желание, поднялся и направился в ванную.

Стоя под обжигающими струями, волшебник вспомнил все то, что привело его в этот день, в этот момент времени. Было много того, о чем он сожалел. Ошибки прошлого и по сию пору не отпускали его, постоянно напоминали о себе. На этом фоне истинно правильных решений вспоминалось прискорбно мало.

С Нарциссой Люциуса обручили сразу после его тринадцатого дня рождения. Инициатором выступил Абраксас Малфой, до этого целых три года тщательно перебиравший всех юных девиц магического сообщества. Лорд Малфой даже полукровок оценил и взвесил на весах своих ожиданий, чем немало удивил всех и вызвал недовольство Темного Лорда. Люциус затею воспринимал в штыки, ему не хотелось ни помолвки, ни навязанного брака. Тем более, когда в качестве невесты была названа одна из сестриц Блэк. Они его, признаться, немного пугали.

О сестрицах Блэк ходили самые настоящие легенды едва ли не с рождения. Еще бы, мало того, что они носили такую известную фамилию, так еще и оказались одарены самой Матерью Магией так, что у многих семей просыпалась невольная зависть. У Беллы был врожденный дар к боевой магии, у Меды — дар кровной магии, а Нарси обладала огромным магическим потенциалом. Это и для большого клана много, а тут не просто у одного поколения, а у родных сестер. И это притом, что в старшей ветви из двух отпрысков лишь один обладал большим потенциалом.

Не удивительно, что среди чистокровных ходили разговоры о том, что в будущем, если сестры Блэк не растеряют дары Магии, их семья может стать не просто одной из сильнейших, но и занять место председательствующего рода в Палате Лордов. Кого-то это пугало, а кто-то ждал перемен с большим воодушевлением. Будущему лорду Блэку тогда прочили невероятное будущее с поддержкой матери, кузин и тех семей, в которые кузины войдут. И даже Поттеров в то время называли удачным приобретением в качестве союзников. Не удивительно и то, что Блэки весьма тщательно выбирали своим девочкам мужей. Лестрейнджи казались вполне логичным выбором. Как и Малфои. Союз всех этих родов мог выйти невероятно сильным.

Но Люциус Малфой в свои тринадцать лет не только весьма мало понимал в политике, но и не желал делать то, что ему не нравилось. А изображать хотя бы видимое уважение к девочке, которую ему навязали, не хотелось совершенно. В Хогвартсе Люциус свою невесту игнорировал. Все называли Нарциссу первой красавицей их поколения, а Люциус видел невнятную и очень тихую девочку с темными волосами, мало чем отличимую от своих более ярких и энергичных сестер. Все называли ее сильнейшей ведьмой, а он видел самую обычную волшебницу, которая допускала грамматические ошибки в эссе по трансфигурации (Люц как-то специально заглянул ей через плечо вечером в гостиной Слизерина). И в итоге наследник Малфой не сильно расстроился, когда после выходки Андромеды его отец задумался о разрыве помолвки. Люциус не унизил Нарциссу даже намеком на презрение за тот скандал, в который семья Блэк втянула и Малфоев, конечно, но и приободрить возможную бывшую невесту не пытался. Он просто наблюдал со стороны.

Тогда в историю вмешался Тот-Кого-Нельзя-Называть. Темный Лорд очень уважал Ориона Блэка, но его в тот момент интересовала поддержка леди Блэк. И милорд не преминул надавить на Лестрейнджей, чтобы замять скандал, и поговорил с Абраксасом, понукая того сменить гнев на милость. В итоге все обошлось малой кровью, Андромеду изгнали из рода, а Беллатрису и Нарциссу выходка средней сестры не задела.

Вот только Вальбурга Блэк, хоть и признавала силу Темного Лорда, но никогда сама не снисходила до открытой симпатии. Со стороны казалось, что в клане все решают Арктурус и Орион… Кажется, даже сыновья Ориона так думали. Но на деле последнее слово всегда было за леди Блэк, истинной главой семьи.