22 июня 1941: тайны больше нет. Окончательные итоги разведывательно-исторического расследования: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Как-то он говорил по их поводу: “Вот видите, нас пугают немцами, а немцев пугают Советским Союзом и натравливают нас друг на друга”. Вместе с наркомом обороны Семеном Константиновичем Тимошенко мы взяли подготовленные штабные карты с нанесенными на них данными о противнике и его сосредоточении (пойди пойми маршала — то он не вполне понимал, что война неизбежна, то все произошло внезапно, а концентрация войск явилась неожиданностью, то разведка все точно сообщала, аж на картах это отразили, то он чего-то не ухватил в мыслях Сталина, но впоследствии убежденно утверждал, что-де ничего не ведал, обвиняя во всем Сталина и ГРУ, которые якобы чего-то там недосмотрели, не определили, но у Тимошенко не было сомнений (только непонятно в чем, и т. д.! — А.М.).

Докладывал я. Сталин слушал внимательно, но молча. После доклада он отправил нас, не сказав своего мнения. Настроение у меня было тяжелое. Прошло несколько дней, и меня вызвал Сталин. Когда я вошел, он сидел за своим рабочим столом. Я подошел. Тогда он открыл средний ящик стола и вынул несколько листков бумаги. “Читайте”, — сказал Сталин. Я стал читать. Это было письмо Сталина, адресованное Гитлеру, в котором он кратко излагал свое беспокойство по поводу немецкого сосредоточения, о котором я докладывал несколько дней назад.

“А вот и ответ, читайте”, — сказал Сталин. Я стал читать. Боюсь, что не смогу столько лет спустя точно воспроизвести ответ Гитлера. Но другое помню точно: раскрыв 14-го утром “Правду”, я прочитал сообщение ТАСС и в нем с удивлением обнаружил те же самые слова, которые прочитал в кабинете Сталина. То есть в советском документе была точно воспроизведена аргументация самого Гитлера…

Жуков не оговорился, когда в беседе со мной рассказал о письме Сталина Гитлеру. Об этом упомянул он и во время своей встречи осенью 1968 г. с писательницей Еленой Ржевской. Он ей прямо сказал, что перед началом войны Сталин писал Гитлеру. Говорил об этом маршал и Константину Симонову. В архивах такой переписки не обнаружено.

Но это ничего не значит. В архиве Сталина следов нет, но они могли быть уничтожены» (было бы что уничтожать! — А.М.)

В-четвертых, в 1968 г. в беседе с писательницей Еленой Ржевской якобы Г.К. Жуков вновь рассказал об этой имевшей место переписке, о чем уже Л.А. Безыменский поведал со страниц вышеупомянутой книги (там же). Эта вариация не воспроизводится из-за ее полной идентичности третьему варианту.

Едва ли кто-либо из читателей не согласится с тем, что слово «якобы» везде поставлено не случайно. Ведь нет никаких абсолютно достоверных данных об этой истории. А слова даже Маршала Советского Союза, даже четырежды Героя Советского Союза, что называется, к делу не пришьешь — достоверных, подлинных документов-то нет! Да еще и непонятно, почему Георгий Константинович пошел на такой странный шаг именно в середине 60-х гг. прошлого века (когда уже кипела работа над его мемуарами, причем кипела и с его стороны, и со стороны его цензоров, выдавших в итоге 500 страниц политически ангажированных замечаний и исправлений), озвучив эту якобы историю перед Константином Симоновым, а попутно еще и другим лицам. А в результате получилась, вежливо говоря, несуразица.

Да вы и сами попробуйте понять, что в этих версиях к чему?! Особенно же то, что как так могло случиться, что в одно и то же время Симонову и другим рассказывается едва ли не все, да еще и в деталях, а в беседе с Безыменским — память-то враз отшибло?! Не говоря уже о том, что Симонову было заявлено, что-де это случилось в начале 1941 г. а как знающие русский язык, и автор статьи, и уважаемые читатели хронологически могут это понять только как не позднее конца первого квартала 1941 г., да и то с колоссальной натяжкой (кстати говоря, в начале 1941 г. еще никакого сосредоточения именно крупных немецких сил в Польше ни одна из советских разведывательных служб не зафиксировала, что четко отразил в своих мемуарах маршал М.В. Захаров). То же самое и в статье в «Правде». Но в таком случае куда деть его же утверждение о том, что-де это произошло в НАЧАЛЕ января 1941 г.?!

Но вот уже в публикации журнала «Коммунист» виден явный отход от хронологии — помните «как-то при личном докладе» (кто кому докладывал-то?), а когда он имел место быть — не указано. А у Безыменского сия и без того якобы имевшая место история вообще перенесена на июнь! Причем с откровенной подтяжкой по срокам к знаменитому Сообщению ТАСС от 13/14 июня 1941 года. Зачем?

Надеюсь, теперь понятно, почему И.Л. Бунич не сослался на эти источники.

На некоторое время, тем более в связи с переходом из одного тысячелетия в другое, эта история в научной полемике отошла на второй, а, быть может, и на третий план. А мы пока воспользуемся возникшей паузой, дабы показать уважаемым читателям, насколько на самом деле Сталин верил Гитлеру, в связи с чем позвольте воспроизвести выступление Сталина на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) 18 ноября 1940 г. при подведении итогов визита Молотова в Берлин. Лучше него самого никто не объяснит, верил ли он коричневому шакалу или нет. Вот что он тогда сказал (цитирую максимально полно, т. к. это имеет колоссальное значение, тем более что эта запись сделана управделами СНК СССР Я. Чадаевым):

«В переписке, которая в те месяцы велась между Берлином и Москвой, делались намеки на то, что было бы неплохо обсудить назревшие вопросы с участием высокопоставленных представителей обеих стран. В одном из немецких писем прямо указывалось, что со времени последнего визита Риббентропа в Москву произошли серьезные изменения в европейской и мировой ситуации, а потому было бы желательно, чтобы полномочная советская делегация прибыла в Берлин. В тех условиях, когда Советское правительство неизменно выступает за мирное урегулирование международных проблем, мы ответили положительно на германское предложение о проведении в ноябре этого года совещания в Берлине (это решение было обусловлено точным знанием того, что Гитлер и Гесс ведут тайные зондажные переговоры в Швейцарии с представителями Великобритании по вопросу об англогерманском разделе мира, причем Лондон тогда выдвинул условие о предварительном расторжении советско-германского договора о ненападении, на что Берлин в принципе согласился. — А.М.).

Стало быть, поездка в Берлин советской делегации состоялась по инициативе Германии. Как нам известно, Гитлер сразу же после отбытия из Берлина нашей делегации громогласно заявил, что “германосоветские отношения окончательно установлены”!

Но мы хорошо знаем цену этим утверждениям! Для нас еще до встречи с Гитлером было ясно, что он не пожелает считаться с законными интересами Советского Союза, продиктованными требованиями безопасности нашей страны.

Мы рассматривали берлинскую встречу как реальную возможность прощупать позицию германского правительства.

Позиция Гитлера во время этих переговоров, в частности его упорное нежелание считаться с естественными интересами безопасности Советского Союза, его категорический отказ прекратить фактическую оккупацию Финляндии и Румынии — все это свидетельствует о том, что, несмотря на демагогические заявления по поводу неущемления “глобальных интересов” Советского Союза, на деле ведется подготовка к нападению на нашу страну. Добиваясь берлинской встречи, нацистский фюрер стремился замаскировать свои истинные намерения…

Ясно одно: Гитлер ведет двойную игру. Готовя агрессию против СССР, он вместе с тем старается выиграть время, пытаясь создать у Советского правительства впечатление, будто готов обсудить вопрос о дальнейшем мирном развитии советско-германских отношений».

Далее Сталин говорил о лицемерном поведении гитлеровской верхушки в отношении Советского Союза, о позиции Англии и Франции во время летних московских переговоров 1939 г., когда они были не прочь натравить Германию на СССР.

«Именно в то время, — подчеркнул Сталин, — нам удалось предотвратить нападение фашистской Германии. И в этом деле большую роль сыграл заключенный с ней пакт о ненападении…

Но, конечно, это только временная передышка, непосредственная угроза вооруженной агрессии против нас лишь несколько ослаблена, однако полностью не устранена. В Германии действуют в этом направлении мощные силы, и правящие круги рейха не думают снимать с повестки дня вопрос о войне против СССР. Наоборот, они усиливают враждебные против нас действия, как бы акцентируя, что проблема нападения на Советский Союз уже предрешена.

Спрашивается, а какой был смысл разглагольствований фюрера насчет планов дальнейшего сотрудничества с Советским государством?

Могло ли случиться, что Гитлер решил на какое-то время отказаться от планов агрессии против СССР, провозглашенных в его “Майн кампф”? Разумеется, нет! История еще не знала таких фигур, как Гитлер.

В действиях Гитлера не было единой целенаправленной линии. Его политика постоянно перестраивалась, часто была диаметрально противоположной. Полная путаница царила и царит в теоретических положениях фашизма. Гитлеровцы называют себя националистами, но фактически являются партией империалистов, причем наиболее хищнических и разбойничьих среди всех империалистов мира.

“Социализм”, “национализм” — по сути это только фиговые листки, которыми прикрываются гитлеровцы, чтобы обмануть народ, одурачить простаков и прикрыть ими свою разбойничью сущность. В качестве идеологического оружия они используют расовую теорию. Это человеконенавистническая теория порабощения и угнетения народов…

Гитлер постоянно твердит о своем миролюбии, но главным принципом его политики является вероломство. Он был связан договорами с Австрией, Польшей, Чехословакией, Бельгией и Голландией. И ни одному из них он не придал значения и не собирался соблюдать и при первой необходимости вероломно их нарушил (обратите внимание на появление слова “вероломно” — видимо, это начало генезиса будущего выступления Сталина 3 июля 1941 г. и его трактовки внезапности, т. е. сначала вероломно разрываются договоры и вслед за тем внезапное нападение — нападение без объявления войны. — А.М.).

Такую же участь готовит Гитлер и договору с нами. Но, заключив договор о ненападении с Германией, мы уже выиграли больше года для подготовки к решительной и смертельной борьбе с гитлеризмом.

Разумеется, мы не можем советско-германский пакт рассматривать основой создания надежной безопасности для нас.

Гарантией создания прочного мира является укрепление наших Вооруженных сил. И в то же время мы будем продолжать свою миссию поборников мира и дружбы между народами…

Гитлер сейчас упивается своими успехами. Его войска молниеносными ударами разгромили и принудили к капитуляции шесть европейских стран. Этот факт можно рассматривать не только как огромный стратегический успех фашистской Германии. Ведь в Европе не нашлось силы, которая могла бы сорвать агрессию гитлеровского рейха. Теперь Гитлер поставил перед собой цель расправиться с Англией, принудить ее к капитуляции. С этой целью усилилась бомбардировка Британских островов, демонстративно готовилась десантная операция (обратите внимание на использованные Сталиным слова “демонстративно готовилась” — это означает, что Иосиф Виссарионович уже тогда ясно отдавал себе отчет в том, что вся эта подготовка к высадке десанта в Англии — блеф, тем более что он использовал прошедшее время! Подчеркиваю, что уже в ноябре 1940 г. Сталин ясно осознавал это. А то ведь до сих пор есть историки, уверяющие, что-де Сталин «верил в то, что Гитлер не нападет на СССР, пока не разобьет Англию»! — А.М.).

Но это не главное для Гитлера, главное для него — нападение на Советский Союз. Мы все время должны помнить об этом и усиленно готовиться для отражения фашистской агрессии. Наряду с дальнейшим укреплением экономического и военного могущества страны наша партия должна широко разъяснять трудящимся нависшую опасность международной обстановки, постоянно разоблачать гитлеровских агрессоров, усилить подготовку советского народа к защите социалистического Отечества. Вопросы безопасности государства встают сейчас еще более остро. Теперь, когда наши границы отодвинуты на запад, нужен могучий заслон вдоль их с приведенными в боевую готовность оперативными группировками войск в ближнем, но… не в ближайшем (от границы — А.М.) тылу. Мы должны повести дело так, чтобы скорее заключить пакт о нейтралитете между Советским Союзом и Японией. Германия нашла общий язык с Японией в своих великодержавных стремлениях. Япония признала право Германии вмешиваться в дела всех стран. Надо ее нейтрализовать. Вместе с тем надо усилить военно-экономическую помощь китайскому народу. Нам необходимо вести дело на ослабление гитлеровской коалиции, привлекать на нашу сторону страны-сателлиты, подпавшие под влияние и зависимость гитлеровской Германии»[186].

[186] Карпов В.В. Генералиссимус. М., 2002. С. 321–324; Куманев Г.А. Говорят сталинские наркомы. М., 2005. С. 475.