Ничтожительство ничтоверия ничего существующего в пространственно-временном континууме как его основание становления, устремлённого к ничему как ни к чему не устремлённого в-себе-уже-реализованного: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Раз для выражения требуется представление иметь, значит его наличие должно существовать, и в существовании без времени оно просто есть в чувстве. Для того, получается, чтобы выразить время, потребуется чувству лишить чувствование себя самого, но наделить некоторым другим чувствованием, то есть объектным пониманием. В этом смысле акт лишения себя самого уже говорит о времени, то есть в этом самом плане время уже было, поэтому понятно, что ничто не выражало время, время есть также, как и ничто есть вне времени. И в это же время само время можно чувствовать. Значит время не есть ничто, время не могло быть выраженным без себя самого, но время можно чувствовать, то есть время обладает временным качеством восприятия собственного безвремения, собственного ничто.

Чувство того, чего раньше не чувствовалось, получается, есть чувственное откровение, проистекающее из ничего и появляющееся в выраженной форме. Стоит убрать чувствование времени, как прекратит восприниматься выражение чувства, но не само чувство, которое существует без времени. То есть потеря чувства времени убирает представление, но эта же потеря происходит во времени, а не в безвременьи: ничто не может позволить себе лишить чувства, так как это может сделать только время. Ничто как существующее отсюда выступает как положительный для Я полюс, а время как отрицательный.

Качественная оценка того, что хорошо, а что плохо, и приводит субъекта к решению того, какое “когда” позволяет лишить время отрицательной характеристики. Эти моменты восприятия домов существительного обусловлены временным “приведением к решению”, собственно само решение есть момент чувствования этого “когда”, а потому и его наличия.

И когда этих домов больше чем три, значит лишь, что моё представление о времени как и мои решения о “когда” только лишь выражены более ограниченно во времени при представлении ничего.

***

Суждение “в начале было ничто” не только говорит о времени, скорее оно говорит о каком-то конкретном времени, так как само “ничто” уже говорит как минимум о трёх домах времени, а утверждение “в начале” сообщает некоторое пространственное наличие. То есть “в начале было ничто” по факту утверждает всё то, о чём я высказал именно в той форме, в которой я выразил представление.

Интереснее сказать “в начале было не было, а оно есть”, в случае которого утверждается не время, а только пространство. Это самое пространство без времени статично, его не требуется приводить в движение, оно есть без временного восприятия. Оно, будь-то началом или концом, есть всегда в себе, пока не будет запущен временной ход и не будет определено где начало, а где конец. Потому представление о пространстве происходит за счёт представления о времени.

Потому утверждать “начало” есть не то же самое, что утвердить “в начале было не было, а оно есть”, так как здесь утверждается не оценка того, что начало, а что конец, а само наличие этого начала. Для этого достаточно сказать “начало есть”, и прекратить затем повествование о нём, так как был достигнут предел утверждения: “существующее существует”, то есть проистекаемое проистекает. Такая смысловая нагрузка отвечает условию понимания субстанции как само в себе существования: “начало есть” = “субстанция”, или “начало есть субстанция”.

На том моменте, когда уже потребуется представить, что есть субстанция, она сама по себе деконструируется и потому приведёт в движение части в себе находящиеся, дабы выразить представление о собственном пространстве. Тот же момент когда это требуется обуславливается не пространством, а временем, то есть время, или во времени формируется необходимость к пространственному постижению, но не наоборот. Эта же необходимость во времени может возникнуть лишь при наличии нескольких таких субстанций, чтобы понять как минимум где заканчивается область одного, а где возникает область другого. Этим образом формируется космос, этим же образом формируется контекст, и чем более в космосе установлено пространственных проистечений в пределах одной космической субстанции, тем больше в этом космосе объектов, по отдельности которые рассматриваются вне космоса, а как сам космос.

Большее пространство включает в себе меньшее пространство, а меньшее пространство формирует большее. Малые смыслы формируют контекст и выражают текст, текст же не может выразить контекст без собственной деконструкции. Наличие смыслов есть необходимая часть восприятия пространства, то есть восприятие пространства рождает необходимость в утверждении наличия смысловой геометрии.

В этом самом смысле построение пустого листа лишь по факту означает пустой лист, так как смысловая пустота может проистекать не только в пространстве материальных страниц, но и всякой другой материи во всяком другом пространстве.

Значит даже при наличии пространства и материи этого пространства мы можем не рассматривать его смысл во времени, то есть не чувствовать его до тех пор, пока не включим его в область некоторого пространства, по отношению к которому сможем сказать, например, в начале был камень, а в нашем случае в начале была пустая страница и в то же время смысловое ничто, выраженное на и в пустой странице.

Именно с некоторого смыслового “ничто”, с наличия пространства в любой форме при неналичии её восприятия формируется при попытке её воспринять и представить то, что она выражает в себе-ничто как существенное. Такое смыслово-геометрическое занятие есть то самое, что следует понимать как игроделание, если оно направлено именно на восприятие неналичного пространства, нежели его уже воспринятой части. Так как в ином случае этот текст строился бы не о смысле, а о самой странице, о том, как на чистом листе появляется текст, при каких технических данных этот текст появился в читательском доступе и так далее.

Потому о материи уже можно сказать больше, чем можно сказать о ничем.

Однако дело здесь в том, что даже о ничем, о ничто можно сказать больше, чем может казаться в случае, когда о ничто просто можно не говорить, так как это ничто, ведь его нет. Когда же ничто нет, но оно есть в разговоре о себе самом, тогда стоит рассудить о том, где это самое ничто проистекает, и вдруг оказывается, что оно не только пространственно, но и содержится в каждом воспринимаемом объекте. Это ничто и позволяет интегрировать материю (существующую во времени или нет) в смысловую геометрию, и подлинно чувствовать её ничто когда мы чувствуем, а потому получаем и представление о мире, где проистекаем.

Систематизация этих представлений рано или поздно, но окончательно формирует символическое восприятие космоса, в следствии с чем образуется смысл говорить о мифологии, мифологиках и мифологиях, или попросту “о чём”, где “что” есть существительное, то есть “ничто”.

Миф — это ничто конкретное, или конкретное ничто есть миф, а стало быть и конкретное воспринимаемое существительное. Потому миф есть форма того самого условия, необходимого для принятия конкретного “когда” дома ничего.

Понятно, что миф только во времени, его форма отпадает когда мы рассматриваем ничто, что с позиции восприятия времени понимается как метамиф.

Ничто как метамиф с позиции интегрированного во время субъекта представляет собой силу смыслов, понимаемых чувственно, а потому только представляемых, но являемых объективно в каждом конкретном мифе. В этом смысле метамиф деконструируется на множество мифов, и в то же время всякий миф состоит из метамифа.

В этом условии представление о “ничто” формирует субстантивный космос времени и вневременья, где одно проистекает в другое, будучи различным между собой. А значит интеграция во времени позволяет воспринимать мир как время, пространство и ничто в пределах единого гармонизирующего в-себе-пространства.

Значит интеграция в какое-то время не позволяет покинуть пределы космоса, так как именно нахождение себя во времени проистекает в пределах такой же категории необходимости, какой вынуждает воспринимать пространство, в пределах которого есть актуальное нахождение.

Но пространство есть одно, его восприятие разграничивается лишь за счёт смысловых о-чём-субстанций, где самой главной категорией такой субстанции является “ничто”, или ничто является главной, или ничто есть такое же пространство как и иное пространство, но поменьше. Пространство в этой сути есть, а когда его нет, то нет и ничто, то есть ничто уже во времени.

Ничто есть — значит ничто пространственно и недвижимо. Ничего нет — значит пространства ничего нет во времени. Ничто есть во времени и ничего нет не во времени есть то, почему нельзя рассматривать пространство во времени и время в пространстве, так как или остановится время, или пространство начнёт деконструироваться, то есть приводиться в данном случае в движение.

Таким образом происходит то, что понимается как смысловая деконструкция, когда на смену ничего-времени приходит ничего-пространство. Можно назвать это не только вечным принципом движения смысла, но и в принципе понять ход пространственно-временного континуума, который по факту деконструирует собственное пространство временем и останавливает в моменте, чтобы было для интегрированного во время субъектом воспринимаемо.

Механизм такого перемещения невозможен в условии неналичия ничего, так как в этом случае устанавливается лишь единое сформированное пространство с момента как такое ничего было и пока его не стало.

Чтобы далее не путаться можно сказать, что понятие “есть” это понятие “есть в чьём-то времени”, а когда утверждаем “есть не во времени”, то отбрасываем субъектность времени и утверждаем “когда”, обозначив, а потому остановив временной континуум деконструкции, ибо “есть” пару абзацев назад обладает в определении меньшим понятийным пониманием (а потому и авторитетом в мифологическом представлении) о “есть” сейчас, а утверждение “когда” само по себе отбросит на нужную смысловую строку, чтобы развить мысль высказанную в то время, а не в это.

Для континуума выходит жизнеутверждающая схема пространственного становления: есть — есть — есть — есть — есть, где “есть” — временно, а “-” — “когда”. Это самое “когда” формируют структурную связь между “есть” и “есть”, и чем больше было определено в “когда” в первом случае, тем больше будет определяемо и во втором. Когда человечество сможет обнаружить сколь много необходимо слов для высказанного здесь и можно ли со всей смысловой уверенностью оставить ровно столько сколько нужно, можно будет рассчитать формулу прогрессии смысловой деконструкции или скорость ничего между нахождением во времени и пространстве. Но для каждого слова требуется анализ о необходимости использования, а также и того, что было использовано на почве авторской интуиции (чувстве), так как даже то, что кажется очевидным должно быть сказано здесь как необходимое условие для структурной связи “здесь” и “когда”, а так как это уже не единожды как произошло, то можно обойтись и всей частью до этого описательного момента, — я чувствую, что этого достаточно по времени. На почве такой скорости можно даже будет сформировать новый язык мышления, что позволит в разы сократить количество слов для высказанного здесь, хотя и не факт, что в попытке совместить новые понятия объединяющие несколько “есть” в одно единое “когда” само новое понятие не вберёт в себя столь большего ничего, чтобы стать скорее чувственным, чем осознанным во времени.

Ничто отсюда есть процесс субстантивной деконструкции и утверждения деконструированного как субстантивного; ничто есть формирующее (процесс и акт), чувствующее (процесс и акт), существующее (процесс и акт). Ничто позволяет не использовать в полной мере деконструкцию объекта, так как с помощью чувства может уже сформировать гармоничный смысл. Это чувство ничего есть форма мысли, которое позволяет континууму развиваться не во всей своей правоте того, что она должна выразить при деконструкции субстанций, формируя таким образом какой-то конкретный мир, а не всеобщий мир всего высказанного.

Всё же что не высказано — иномирье, которое ничто или не высказало применив интуицию, или ещё не высказало. Здесь, в чувстве времени как в чувстве ничто стоит то, почему именно ничто не явило мир в полноте своего выражения.

***