— Ты еще не спишь? — спросила Мод, появляясь неожиданно со шляпой в одной руке, а другой проводя по волосам.
— Как видишь… — холодно ответил Тито, завязывая пояс пижамы.
— Что с тобой? — спросила Кокаина, заметив на лице друга признаки плохого расположение духа.
— Где ты была до сих пор?
— Вот тебе раз! Где же я по-твоему могла быть?
— Об этом я и спрашиваю.
— Я каталась на автомобиле.
— С кем?
— С Аргведосом.
— Это студент?
— Да.
— В автомобиле? Но, если у него есть деньги на автомобиль, то лучше заплатил бы за санаторию.
— Ах, что ты знаешь! — запротестовала Мод.
— Женщины страшно не любят, когда обижают их поклонников.
— Где он взял автомобиль, этот несчастный? — настаивал Тито.
— Если ты не одолжил ему, значит одолжил кто либо другой.
— Даже шнурок от ботинок и тот никогда не доверит ему.
— Значит нанял.
— На чьи деньги?
— На мои. Ты думаешь, что никто не дает ему в долг? Я открыла ему кредит. Я одолжила ему тысячу пезет.
— Подо что?
— По дружбе.
— Он никогда не отдаст тебе их.
— Знаю.
— Тогда это плата за…
— Назови, как хочешь.
Говоря таким образом, она открыла соединительную с ее комнатой дверь и с шумом исчезла за ней.
Тито, погруженный в печаль, медленно подошел к окошку, снова раскрыл его и, казалось, искал утешение в предвечном мире, у темной ночи, которая не отказывает в этом тем, кто умеет покорно просить.
Эту ночь Тито не спал. Он слышал звонки в коридоре, звук шагов поздних гостей, завывание сирены. Зажег электричество: кругом было все то же — обои, прейскуранты, наставление для постояльцев — все было, как прежде на своем месте.
В шкафу Людовика XV сверлячок проделывал свою монотонную работу. Тито припомнил, что у него на родине червячка этого называют «часами смерти», потому что верят, что шум его это предвестник близкой агонии.