Даль гулял однажды с приятелями по саду, где плотники строили беседку. Один из рабочих нес доску, поскользнулся.
— Что ты? — бросился к нему Даль.
— Ничего, — отвечал тот, отряхиваясь и бормоча что-то.
— Новгородский, — вслед ему определил Даль.
— Откуда вы узнали? — привязались приятели.
— По говору.
— Но ведь это невозможно, — недоверчиво усмехнулся кто-то. — Он сказал всего два слова: «Ничего, скользко».
— Вы ошибаетесь, — холодно проговорил Даль. — Он сказал: «Ничего, склезко». — И крикнул плотнику: — Откуда ты, братец?
— Новгородские мы, — послышалось в ответ.
Как-то встретились Далю два монаха с кружкой — сборщики на церковное строение.
— Какого, батюшка, монастыря? — спросил Даль того, что помоложе.
— Соловецкого, родимый.
Даль улыбнулся: ох уж этот «родимый» — в любой сторонке выдаст исконного ярославца.
— А сам не ярославский ли? — продолжал допытываться.
Монах покраснел, смутился:
— Нету-ти, родимый, я тамодий, соловецкий.
Снова «родимый» и вдобавок эти неповторимые «нету-ти», «тамодий»!
Даль расхохотался:
— Зря таишься, батюшка! Все знаю! Из Ярославской губернии будешь, Ростовского уезда…
— Не погубите! — Монах упал Далю в ноги.
Он оказался беглым вором, переодетым.
Уже стариком Даль служил в Нижнем Новгороде. Всех чиновников, которые ездили в командировки по губернии, он просил записывать новые слова и отмечать особенности произношения. Однажды просмотрел записи, привезенные из нескольких селений Лукояновского уезда, сказал уверенно:
— Да ведь это белорусы.
Удивленным чиновникам посоветовал:
— Поройтесь-ка в архивах.
Порылись — нашли: при царе Алексее Михайловиче в этих местах и впрямь поселили белорусов.
Со временем, едва спор заходил о языке, стали призывать в судьи Даля.
Помните у Некрасова в «Несжатой полосе»:
Поэта упрекнули: нужно не «станицы», а «стаи». Некрасов отвечал, что с детства слышал в народе выражение: «птицы летают станицами». А теперь проверил себя по Далю.
Это было веское доказательство. Далю верили.