Крепости неодолимые: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Когда Суворов говорил солдатам: «Молитесь Богу, от него победа, — чудо-богатыри! Бог нас водит, он наш генерал», то трудно усмотреть в его набожности неискренность, ханжество. Да и вся его жизнь, полная аскетизма, подвижничества и долготерпения, говорит о прочности религиозных чувств великого полководца.

Он необычайно ценил нелегкий труд полковых священников, старался внушить командирам мысль о тесном сотрудничестве и постоянной поддержке представителей церкви в войсках. В том, что отдача от военных священников была велика, говорят многочисленные факты. В мирное время в полках, где существовал прочный контакт командования со священнослужителем, было гораздо меньше преступлений и, следовательно, телесных наказаний, чем в тех частях, где он отсутствовал. Боевые товарищи-офицеры сочувственно относились к нуждам и запросам полковых священников, материальное положение которых было далеко не так прочно, как кажется нам сейчас, и зачастую собирали деньги по подписке. Ратное содружество, которое прочно цементировала православная вера, создавало во многих полках русской армии атмосферу подлинного доверия между начальниками и подчиненными, поселяло в душах воинов пренебрежение к опасностям, порождало поразительную выносливость.

Но только ли воины обладали этими качествами? Суворовские полки проделывали быстрые марши, форсировали реки, преодолевали непреодолимые горы, в сражениях отстаивали честь русского оружия и, как правило, выходили из них победителями. Трудные испытания, которые выпадали на долю солдат, мужественно и стойко переносили и полковые священники, чье пастырское слово во многом облегчало тяжелый воинский труд.

…Когда священника 104-го егерского Устюжского полка отца Лаврентия Сущинского спрашивали, какое из событий наиболее врезалось в память, он, имевший за плечами не одну кампанию, отвечал: <1799 год, Швейцарский поход Суворова, Сент-Готард и многие славные дела под предводительством шефа полка князя генерал-майора Багратиона».

У уроженца русской равнины невольно пробегал холодок при воспоминании о коварном «швейцарце», с утра и до позднего вечера нудно завывавшем адовым воем, о колючей и злой горной пурге, смертоносными вьюнами кружившей над воинами, о насупившихся мохнатых шапках горных вершин, обдававших солдат градом камней. Вспоминались ему облитые кровью скалы, багряный снег и сотни трупов, в застывших позах указывавших на французские укрепления на Сент-Готарде. В предании говорится, что будто бы Суворов приказал рыть себе у подножия горы могилу. Какие слова необходимо было найти, чтобы внушить усталым и измученным солдатам необходимость идти вперед, под выстрелы неприятеля? Слова такие отец Лаврентий нашел, и Сент-Готард пал. Между тем ни на одном художественном полотне, в том числе и на знаменитом суриковском, мы не обнаружим ни священника Устюжского полка, ни служителей других частей. Стоит только вчитаться в хронику полка, и тогда станет понятно, что это несправедливо. «В 5 часов утра 16 сентября полк выступил с бивака при дер. Бюрглен и, следуя в голове авангарда, стал взбираться по узкой тропинке, гуськом на крутые скаты высокого снегового хребта Росшток, подъем на который был таков, что доводил егерей, людей не изнеженных и крепких нервами, чуть не до обморока… Люди выбивались из сил, приостанавливались и переводили дух и брели далее… Многих из своих егерей недосчитался князь Багратион за этот переход…»

Мужество отца Лаврентия по достоинству было оценено в словах представления к награде: «…Во всех движениях войск находился, не отставая ни на шаг, за что был пожалован скуфьею и наперсным крестом из кабинета его величества, украшенным алмазами». Священник Устюжского полка еще не единожды смотрел в лицо смерти, о чем говорит высокая награда — орден св. Владимира 4-й степени с бантом, что по тогдашним меркам было исключительным явлением. А получил свой боевой крест отец Лаврентий за знаменитое Шенграбенское дело в 1805 году, находясь в отряде, которым командовал Багратион.

Напомним, что орден св. Владимира имел девиз «Польза, честь и слава» и считался высокой офицерской наградой.

В 1800 году в жизни церкви произошло важное событие. Императору Павлу I пришла мысль отделить военное духовенство от епархиального и сделать должность полкового обер-священ-ника постоянной. По обыкновению, император взял на себя написание указа, и из-под его пера появились такие строки: «…Положенный полевой обер-священник как в военное время и тогда, когда войска в движении, равно и в Мирное время, иметь должен в ведении своем всех священников армии и, следовательно, по всей сей части… принадлежит ему главное начальство… и что идет до юридических надобностей».

Первым главой военного духовенства стал протоиерей П. Я. Озерецковский. Святейший Синод утвердил это назначение. Несколько позднее из практики войн и мирной жизни сложились обязанности военных священников. Так, главный священник армии и флотов должен был «наблюдать, чтоб истины православной церкви служителями ея и православными воинами исповедуемы были в чистоте; избирать священников в армию достойных по воспитанию и жизни…; предоставлять священникам, прослужившим в армии несколько лет, покойные места в крепостных собоpax и госпиталях; входить с представлениями в Синод о назначении увольняемым от службы священникам пенсий или пособий, а также вдовым и детям их; делать… распоряжения о назначении и доставлении детей армейского духовенства в епархиальные училища; принимать под свою защиту и покровительство сирот армейского духовенства…»

Обер-священники русской армии не на бумаге, а делом доказывали, что занимают сей высокий пост не зря, надежно дер. жали руку на пульсе духовной жизни вооруженных сил России и не проходили мимо кажущихся житейских мелочей, как и предписывали положения императорских указов. Но не одни сухие канцелярские фразы порождали служебное рвение. В каждом из высших духовных наставников прочно била христианская убежденность, понимание важности задач русской армии, сострадание к ближнему.

Приведенные положения взяты из брошюры, которая свободно продавалась в книжных магазинах и была доступна любому россиянину. Человек военный или обыватель мог самостоятельно судить о практической деятельности военного духовенства, имея перед собой его обязанности.

К сожалению, автору этих строк не удалось отыскать что-либо подобное в анналах истории Главного политического управления Советской Армии. Должностные обязанности его начальников закрыты за семью печатями, а Устав внутренней службы определяет их только до полкового звена. Сравним их с теми, что возлагались на полковых священников, исключив общие положения о подчиненности, докладах и т. и. «Определенные в полки священники, — гласил один из параграфов, — соображаясь с важностью и достоинством своего звания, обязаны стараться поведение свое при всяком случае и времени сохранять в чистоте и благонравии, оказывать старшим уважение, послушание и подчиненность и во всем быть примером военнослужащим. Па обязанностях полковых священников состоит: обходиться с нижними воинскими чинами в духе кротости, степенно и приветливо, отнюдь не подражая тому властительному тону, который, вследствие строгой воинской подчиненности, обязаны в обхождении с ними наблюдать офицеры; внушать им, чтобы они имели христианскую любовь к богу и ближним, уважение к верховной монархической власти…; раскрывать важность присяги, гибельные последствия клятвопреступников в земной их жизни и неизбежный суд по смерти; никуда от места службы без дозволения не отлучаться, а в особенности во время военных действий и перед самым сражением, где они обязаны быть при своих полках для исправления надлежащего молебствия, ободрения гласом веры и благословения своих духовных детей, быть готовыми победить или положить за веру и отечество свои души».

Жизнь, не стоявшая на месте, требовала участия полковых священников в крещении младенцев, в венчании, отпевании усопших…

История государства Российского нимало не волновала Наполеона, но он полагал, что своим вторжением он пишет ее последнюю страницу. Не питал Наполеон интереса и к личностям, о которых упоминалось в воззвании Александра I к народу: «Да встретит враг в каждом военном Пожарского, в каждом гражданине — Минина, в каждом духовном — Палицына». Они были вообще неизвестны французскому императору. Но уже после первых жарких сражений на российской земле он вынужден был поинтересоваться, о ком шла речь в упомянутом обращении, а из докладов генералов сделал вывод, что призыв имеет реальное воплощение в действительности. Русские воины сражались так, будто каждый бой для них последний, умирали не прося пощады, жители жертвовали своими жилищами, оставляя завоевателям выжженную пустыню, приходские священники уходили вместе с армией, а в рядах сражающихся не раз видели людей в рясах, с распятием над головой.

Как мы могли убедиться, статут ордена св. Георгия лишал возможности награждения священников, и все же в 1812 году для одного из них было сделано исключение.

…Наполеон искал генерального сражения с русской армией, и казалось, что оно произойдет под Витебском, где остановился Барклай де Толли. Но кровопролитный бой под Островно лишил его этой надежды. Уже в самом начале сражения священник 19-го егерского полка отец Василий Васильковский окропил боевые знамена, затем воинов, стоявших в батальонных колоннах, когда раздался призыв боевой трубы, двинулся вместе с ними на врага.

В свинцовом вихре, бушевавшем на выжженном солнцем поле, между расстроенных боем рядов мелькала фигура в черной рясе. Отец Василий давно уже лишился скуфьи, наперсный крест дважды становился на пути пуль, одежда была изорвана, лицо почернело от порохового дыма, и только глаза выражали гнев, когда он видел, как падал на землю убитый или тяжело раненный егерь. Он спешил к нему, и если удавалось, то успевал причастить умирающего и прочитать короткую молитву. Одну из них прервал визг гранаты, которая разорвалась невдалеке и обдала святого отца комьями земли и осколками. Кровь заструилась по щеке, но он не оставил поля боя. И только после сильной контузии в грудь отец Василий направился в тыл. Мог ли Наполеон, имея дело с такими людьми, одолеть Россию? Выиграть одно или несколько сражений — да, но покорить — никогда!

Вспомните молебен накануне Бородинского сражения перед иконой Божьей Матери, спасенной от поругания неприятелем в Смоленске, и тогда станет понятна решимость каждого православного воина отстаивать отечество до конца. Так было при Бородино и в десятке других баталий, где рядом с солдатами и офицерами с великой пользою для дела сражались словом господним и вели за собой в бой священник Московского гренадерского полка Мирон Орлеанский, протоиерей лейб-гвардии Измайловского полка отец Симеон Александров и многие другие.

В сожженной и покоренной Москве не успевшие покинуть город жители могли слышать пастырское слово священника Кавалергардского полка отца Михаила Гратинского, волею судьбы оказавшегося в самом эпицентре шабаша иноплеменных вандалов, Они таскали его за бороду, плевали в лицо, сорвали рясу и крест, избили до полусмерти, издевались над христианским богом. Но святой отец мужественно перенес все пытки и унижения и умудрился в присутствии французских офицеров отслужить в домовой церкви генеральши Глебовой-Стрешневой молебен о послании воинству расейскому победы над супостатом и скорейшего изгнания французов из Москвы. Знали бы захватчики, о чем молился полковой священник, вовек бы не сносить ему головы.

Но отец Михаил на этом не успокоился и добился у французов разрешения отправлять богослужение в уцелевшей церкви св. Евпла на Мясницкой улице. Здесь 15 сентября, в день празднования коронования Александра I, он устроил торжественный молебен с колокольным перезвоном. Удары колоколов возвестили о непокоренности духа и веры, о скором избавлении от врага. Докладывая полевому обер-священнику, о. Гратинский писал: «Вся церковь была омыта слезами. Сами неприятели, смотря на веру и ревность народа русского, едва не плакали». После освобождения Москвы о. Михаил Гратинский стал духовником Александра I, получил из его рук орден св. Анны II степени и дошел с ним до самого Парижа.

В сражении под Малоярославцем, где, по словам Колленкура, «остановилось завоевание мира», мы вновь находим фамилию священника 19-го егерского полка отца Василия Васильковского. В рапорте командира 6-го корпуса генерала Д. С. Дохтурова о нем говорится: «…Находясь в этом сражении впереди полка с крестом в руках, своим наставлением и примером мужества поощрял солдат поражать врагов и умирать бесстрашно за веру и государя, при чем сам он был ранен в голову».

Отец Василий Васильковский был первым среди полковых священников русской армии, удостоенный ордена св. Георгия 4-й степени. Всего же история военных священнослужителей знает еще три примера подобного награждения. Обладателями Георгиевских крестов стали: священник Тобольского пехотного полка отец Иов Каминский, одним из первых переправившийся через Дунай под неприятельскими выстрелами в русско-турецкую войну 1828–1829 годов; протоиерей Могилевского пехотного полка Иоанн Матвеевич Пятибоков за аналогичный подвиг, но уже в 1854 году. Ровно через год обладателем ордена стал иеромонах 45-го флотского экипажа Иоанникий Савинов. О нем сестра милосердия Стахович писала родным из осажденного Севастополя, что «он очень много помогал и несколько дней перевязывал раненых. Он очень умный и благочестивый монах, очень храбрый и спокойный духом».

Чтобы заслужить такую оценку, понадобилось пробыть долгие месяцы под непрерывным огнем, рядом со смертью, готовой в любую минуту оборвать жизни, не дрогнуть самому и вселить непоколебимость в воинов. Таким отец Аника, как попросту называли иеромонаха севастопольцы, остался в памяти героев обороны города. Одному из ее руководителей генералу Хрулеву с большими усилиями приходилось сдерживать порывы святого отца.

Степан Александрович Хрулев слыл среди солдат первейшим из храбрецов и, имея характер беспокойный и непоседливый, немало досаждал неприятелю устроением всевозможных каверз и внезапных вылазок. Одна из них была назначена в ночь на 11 марта 1855 года на Камчатский люнет. Французы, поначалу опешившие, пришли в себя и вступили в рукопашный бой. Каково же было удивление Хрулева, когда он услышал в темноте:

— Где наши? Скажите же, ради бога, где наши?

Генерал увидел перед собой монаха, лицо которого в лунном свете выглядело необычайно бледным. На нем были ряса, черный клобук, эпитрахиль. В руке монах держал крест.

— Кто ваши, батюшка? — спросил Хрулев.

— Моряки.

— Они впереди, но там не ваше место, пойдите на перевязочный пункт.

— Мое место там, где утешают в страданиях, где приготовляют к смерти, — ответил иеромонах и бросился вперед.