Любовь к истории питая: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Россия — страна вроде бы изначально сухопутная: нет, это не так. Издревле она дышала памятью, пропитанной морским соленым воздухом. Величие государства Российского, его исторические победы свершались на пути к морю. Наша история — это ВЫХОД К МОРЮ. Именно это остро почувствовал юнга Пикуль: вместе с любовью, преданностью морю возникала, проступала в нем любовь к истории.

— Верите ли, за всю войну я прочел только две книги. Зато хорошо их запомнил. Это «Дорога на океан» Леонова и «Севастопольская страда» Сергеева-Ценского. Времени тогда читать не было. Я был сед, и я хотел спать. Не удивляйтесь, у меня уже тогда появились первые седые волосы. Я в пятнадцать лет освоил флотскую специальность. В звании юнги — наравне со взрослыми — делал все то, что требовали война и условия корабельной жизни. Сначала плавал рулевым, потом работал с гирокомпасами. Удивляться тут нечему: война — время большого доверия к юности. О том, что все виденное мной было историей, я понял, к сожалению, гораздо позже… Море есть море… Оно слабостей никому не прощает. Море может нас удивить, научить жить, страдать, любить и работать. Море только неспособно заставить его ненавидеть. Всему оно учит без спешки, суеты. В море лихостью ничего не добьешься.

Добавим, да и в литературе тоже. Но и о лихости говорится не случайно…

Вот таков он, Валентин Пикуль, фигура в нашей литературе несколько таинственная и загадочная, будто бы стоящая даже как-то особняком.

А уединенность его, вызванная несправедливостью критики, да и прямыми враждебными выходками со стороны недоброжелателей, улетучивается, когда он вдруг видит, что к нему обращаются единомышленники.

Все это в характере моряка. Лишь строже он почувствовал свою необходимость сберечь доблесть веков, охранить ее от поругания и вдохнуть в нее собственную ратную душу. Юнга Пикуль. Мудрый провидец былых веков. Увлекающий самозабвенно своим и только своим воссозданием их. Патриот. Ратоборец — несет вахту охраны и возвеличивания богатств отечественной истории.

Глава 2

МОРСКАЯ БИОГРАФИЯ

Все же образно сказано: море — великая простота, наполненная тайной. Так и жизнь писателя…

Валентин Пикуль предполагает, что род его идет от славных потомков гайдаматчины. Да и кто сейчас хорошо знает историю своих предков? А по рождению писатель справедливо считает себя ленинградцем.

Детство он провел на Обводном канале, под опекой бабушки — Василисы Минаевны Карениной, псковской крестьянки. В памяти детства — стены еще петербургских заводов и видение рождающегося «чуда нового века»: строительство Фрунзенского универмага.

Помнит он горьковатый запах первого асфальта, мелодичные гудки утренних трамваев, степенный наплыв белых ночей и тумана…

Пройдет много лет, прежде чем Валентин Саввич захочет узнать происхождение своей фамилии. Просмотрит каталог Публичной библиотеки: очень мало людей с небезызвестной в веках фамилией Пикуль: профессор-технолог, женщина-врач, ученый-изобретатель, строитель метрополитена и он, писатель. Любопытно было то, что все Пикули, какие проживают в нашей стране, ведут свое происхождение из украинского села Кагарлык (бывшее имение графов Браницких), в котором когда-то навсегда осели потомки буйной гайдаматчины, побратимы-сечевики Ивана Гонты и Максима Железняка…

Книг в доме Пикулей было немного. Стояли на полке «Краткий курс ВКП(б)», к которому часто обращался отец Савва Михайлович, томик стихов Тараса Шевченко на украинском языке, сборник стихов М. Ю. Лермонтова и целый ряд тоненьких детских книжечек с полосными иллюстрациями. Почти каждый вечер отец раскрывал какую-нибудь и начинал читать сказки о богатырях, былины и легенды. Потом отца призвали служить матросом на Балтику.

Валя Пикуль успел закончить лишь 5-й класс, когда началась война. Блокада застала его в Ленинграде. Вместе со своими сверстниками он дежурил на чердаках, гасил брызжущие ядовитым фосфором сброшенные немецкие зажигалки, переживал вместе со всеми глад и хлад. Из черной тарелки репродуктора раздавался сухой голос диктора, читавшего сводки Информбюро и приказы Верховного Главнокомандующего. Слышался взволнованный женский голос:

Став взрослым, Валентин Пикуль узнает, что стихи читала сама Ольга Берггольц.

Весной сорок второго года он вместе с матерью эвакуируется в Архангельск, где тогда служил отец. Как и все ребята, он, естественно, мечтал о море, о флоте.

…Как-то днем Валя Пикуль стоял на берегу Северной Двины и наблюдал, как мальчишка, торопливо забросив в воду удочку и не дав даже вздрогнуть поплавку, тут же выдергивает удилище. Заревел гудок пароходика, и мальчуган, свернув удочку, зашагал дальше.

— Ишь, нетерпеливый, — неожиданно услышал Валя старческий голос. Обернулся. Рядом, на бревне, сидел неслышно подошедший старичок в соломенной шляпе.

— Не утерпел твой дружок, — с сочувствием в голосе произнес он, — дальше пошагал.

— Не-ет, я его не знаю, — ответил Валя. — Я из эвакуированных.

— Ох ты, знать, в город, что всему морю ворот, прибыли. Небось музеи закрыты, а знать много хочешь?! Тогда слушай. — И как своему знакомому, неторопливо рассказал старец дивную историю, подобную той, что читал отец: о том, как молодой царь Петр прибыл в Архангельск. Остановился на Мосеевом острове.

— Глянь-ка вон туда, вишь островок, это и есть царево место. Построили там ему небольшой домик, а из окошек все видно: и как ползут по реке баржи с зерном, пенькой, поташом, смолою, ягодами, икрою, медом, шкурами морских зверей, рыбкою. А на рейде молочно-белыми волнами оплескиваются борта кораблей голландских, немецких, датских. А матушка-царица Наталья Кирилловна из далекой Москвы шлет своему «паче живота возлюбленному драгому» сыну письма:

«Сотвори, свет мой, надо мною милость, приезжай к нам, батюшка мой, не замешкав… Писал ты, радость моя, ко мне, что хочешь всех кораблей дожидаться, и ты, свет мой, видал, которые прежде пришли: чего тебе, радость моя, тех дожидаться? Писал ты, радость моя, ко мне, что был в море, — и ты, свет мой, обещал мне, что было не ходить…»

Об этом случайном знакомце мы еще вспомним. Валентин Пикуль рассказывал, что, когда они с матерью прибыли в Архангельск, он часто бегал к реке, где всегда было полным-полно рыбаков. Каких только разговоров не услышал тогда мальчишка. Но особенно оживленно и весело было вокруг низенького крепкого старичка с окладистой белой бородой. Говорили, что он был когда-то сказочником на баркасах, уходящих в океан, — была такая профессия.

На другой день Валя, конечно же, вновь пришел на берег. И вдруг увидел идущий в сопровождении матросов строй ребят, чуть постарше его.

— Куда? — громко спросил Валя.

— В школу юнг! — выкрикнули из строя.

Благо, что дом рядом. Рванулся Валентин, схватил со стола тетрадку по морскому делу, куда вклеивал и перерисовывал различные рисунки кораблей, вырезки из газет о флоте, и, догнав, пристроился к строю счастливчиков, направленных в школу юнг по путевкам комсомола. Такой путевки у Вали Пикуля не было. И вот он оказался перед отборочной комиссией. На вопросы отвечал четко. С любопытством просмотрели его тетрадь. И вернее всего, отказали бы, так как было ему всего 14 лет. Но вспомнил он своего отца и выпалил:

— У меня отец — флотский комиссар!

Так Валя был зачислен в школу юнг. Этот день он считает днем своего гражданского рождения.