— Радио, — сообщил тип. — Мы хотели бы взять небольшое интервью. Эфир через десять секунд.
— Говорит радио Швеции, Лильбакка, — сказал другой дядька прямо в штуковину. — Передо мной — единственный в стране медведь-полицейский, знаменитый Калле Ларсон…
— Налле Лапсон, — поправил Налле Лапсон.
— Сегодня на улицах Лильбакки уйма народу, — продолжал корреспондент. — Много людей, толпы народу и отдельных лиц. Старых и молодых, уйма народу.
— Это вы уже говорили, — напомнил Налле Лапсон.
— А это уже, как вы слышите, медведь-полицейский Лапсон, — сообщил корреспондент. — Он стоит прямо передо мной, по другую сторону от микрофона.
— Так вот это — кремофон? — спросил Налле Лапсон.
Корреспондент, не отвечая, продолжал свое:
— А теперь поговорим о суровых полицейских буднях.
— Я ведь спросил, что это — кремофон? — напомнил Налле Лапсон и показал на штуку на проводе.
— Тихо, — шепотом шикнул корреспондент. И продолжил в полный голос: — Участковый Лапсон, вероятно, помнит немало забавных случаев, о которых мог бы рассказать…
Налле Лапсон молчал.
— Да ладно вам, — продолжал корреспондент. — Наверняка было какое-нибудь забавное происшествие, смешной случай… Постарайтесь припомнить…
— Пожалуй, я лучше помолчу, — ответил Налле Лапсон.
Проторчав часа два в толчее, Налле Лапсон сумел ускользнуть в бакалею Андерсона.
Где с легкой небрежностью кинул пятидесятку на прилавок.
— Меду на все, — сказал он. — Восемнадцать банок.
— Вы многовато дали, — заметил продавец. — Этого хватит больше чем на восемнадцать банок.
— Может, на целых семнадцать? — обрадовался Налле Лапсон.
— На двадцать пять, — сосчитал продавец.
— Беру, — сказал Налле Лапсон.
Он составил банки в большую сумку.
Вышел на улицу.
И призадумался.
После чего вернулся в магазин.
— Что-нибудь еще? — вежливо поинтересовался бакалейщик.
— Я не то хотел сказать, — сказал Налле Лапсон и смущенно хихикнул. — На самом деле мне нужна только одна банка меда. Так что остальные я хотел бы вернуть. И получить деньги назад. Семнадцать крон, или сколько там выходит?
Бакалейщик удивился, — что неудивительно. Но принял назад двадцать четыре банки и выдал Налле Лапсону сорок восемь крон сдачи.
Налле Лапсон отправился домой, к бабушке и Лотте.
Поклонился и сказал: