— Ну, по большому счёту это чаевые за наше доверие и прощение, которых ты некоторых лишил. Буду честен, мне на её честь плевать, она её лишилась в тот момент, когда добровольно стала марионеткой, вместе с нашим бессмертным Горцем, в руках Древнего. Куда уж ниже падать? А с учётом принятия ею выдвинутых нами условий, говорит о том, что она очень хорошо понимала на что подписывается. И предать нас, означает самой погибнуть, на что эта трусиха вряд ли пойдёт. Её эмоции сказали за неё больше, чем её слова. Вот почему даже если три члена в неё засунуть одновременно, она будет верна как собака — посмеиваясь сказал Афанасий.
— Никто её не тронет — холодно сказал Максим.
— Да поняли мы твоё благородство — отмахнулся Афанасий — Расслабься. Вон, глянь как сдружились Саня и Серёга, не накаляй атмосферу, нам Древнего хватает.
Люда вошла в общий зал где были все, поглядывая на Сергея с Александром Николаевичем и бросив взгляд на Афанасия с Максимом. Поймав на себе взгляд Максима, она отвернулась сглотнув слюну и встав на против Сергея с Сашей, облокотилась спиной о противоположную стену той, где шумно вёл монолог Сергей, опустив глаза в пол.
— Я вообще чего тебя позвал то, судя по тому как себя ведут остальные, к гадалке не надо ходить что бы понять, что эти троя обыватели, либо смирившиеся со своей судьбой и не стремящиеся понять что тут происходит, либо те, кому вообще плевать, на то, что тут происходит, чувствуя себя здесь как на второй работе. Ты единственный кто пытался задавать вопросы, которых, поверь, у меня не меньше.
— Ты сказал, что мы должны учиться.
— Мы всегда учимся Максим, хотим мы того или нет, хоть что-то, но мы усваиваем. Но представь себе, что тебе необходимо очень быстро подготовить человека к очень ответственной задаче, как это сделать? Скажу наперёд, что нет учителя лучше чем практика, а условий, лучше боевых. Ни на что не наводит? — разводя руки спросил Афанасий.
— Хочешь сказать, что есть кто-то кто за нами наблюдает? — удивлённо спросил Максим.
— Давай я тебе расскажу то, чему я был свидетелем, а ты сам уже сделаешь выводы — предложил Афанасий.
— Если у нас есть время, то я с удовольствием выслушаю историю одного из нас.
— Мне нравится то, как ты это подчёркиваешь — с усмешкой сказал Афанасий — В моём мире, когда я только стал попадать в эту Изнанку, сразу после гибели возлюбленной, я, как и каждый из нас, не сразу понял что могу делать всё то, что могу. Долгие годы я просто убегал и прятался, покуда однажды, оказавшись в окружении, я, находясь в глубочайшем отчаянии, решил-таки уйти красиво. И в дикой ярости, с голыми руками, ринулся на армию Древнего Бога. То, что я сделал с ними всеми, коренным образом изменила все мои последующие с ним встречи. Мой удар мог убить сотни, взгляд тысячи, а воля миллионы. Я голыми руками рвал сталь, подбрасывал до небес Колоссов и сама земля дрожала под моей ступнёй. Шли годы, и я научился экономно расходовать Дар Светлых Богов. Как-то, находясь в очередной схватке с полчищами Древнего Бога, меня посетила одна мимолётная, но очевиднейшая мысль — «Мне надоело играть в одни ворота». Создавать себе союзников — легко, создавать свои армии — долго, а целые полигоны и базы — затратно. Так как сдерживающими факторами были «Количество Дара» и «Время на его восстановление», я придумал их — сказал Афанасий, внешней стороной пальцев постучав по жёлтой стене временной капсулы — Когда силы и в количестве и в качестве уравнялись, я тайно приступил к изучению того мира, который до этого для меня всегда был ареной, приделы которой покинуть нельзя, покуда врагу известно где ты. Я посылал сигналы во вне на всех частотах, которые мне только были известны. Я подавал световой сигнал такой сильный, и такой громкий, что его можно было заметить даже на краю света. Я, после первых секунд попадания в Изнанку мира, летел на скоростях превышающих свет в одном направлении, сканируя всё до чего мог дотянутся, во всех направлениях, на наличия хоть кого то, кроме меня и Древнего Бога. Все мои поиски хоть кого-нибудь не увенчались успехом. Я множество раз повторял свои эксперименты и каждый раз меня ждал провал. Куда бы я не послал дрона, куда бы я не двинулся, я не находил границ. Но я так же предположил, что границы или пределы этого мира, я найти не смогу по определению, потому что понятия не имею на что это может быть похоже. Куда бы я ни глянул, и как бы далеко и глубоко я не мог заглянуть, я буду видеть только то, что допускает моё сознание. А это крайне скудный набор, с учётом того, как долго я живу. Но весь фокус даже не в самой границе, форму которой я не могу представить, а в том, что куда бы я не потянулся даже на уровне и скорости мысли, я всегда наблюдал одно и тоже. Планета без светила, висящая в пустоте, глубину которой я не смог постичь как бы не пытался. И вовсе не потому, что она безмерна, а потому что всё что нас окружает, может существовать до тех пор, пока есть кому это воспринимать. Наблюдаемое существует пока есть наблюдатель и наблюдаемое рождается в момент рождения наблюдателя, а это в свою очередь означает, что куда бы я не шагнул, куда бы не летел, куда бы не потянулся волей, я всегда в центре этой вселенной, потому что сам являюсь её центром. На основе этого появляется очевидный вопрос — «О каких границах может идти речь?» — жестикулируя в процессе пояснения руками, подчеркнул Афанасий.
Максим не сдержал улыбки, поражаясь простоте, логичности и очевидности выводов, его масштабной работы.
— Когда я понял что искать во вне безнадёжная затея, меня вдруг осенило где я ещё не искал.
— Внутри — понял Максим.
— В десятку! — улыбнувшись во весь рот, вскликнул Афанасий, на секунду привлекая к себе внимание.
Когда все перестали таращится на них, Афанасий продолжил.
— К тому моменту я уже был на грани срыва, я настолько отчаялся и так устал от бесконечных схваток и сражений, которые каждый раз принимали всё более извращённый вид, что решил поставить на кон всё. Либо я пойму к чему всё это, либо, я подохну, покончив с этим раз и навсегда. Перед началом моей медитации, я создал временную капсулу, что бы у меня было предостаточно времени для моих поисков. Но перед самым началом, меня словно озарило что-то изнутри. Всё, за что я буду цепляться или что будет на меня влиять, станет непреодолимой стеной, в которую я буду биться как рыба об лёд. После чего я понял, что условия должны быть предельно естественными. И я убрал капсулу и погрузился в медитацию. Так я начал свои медитации. Я пробывал их повторять много раз, но каждый раз мне не хватало времени. И при очередном попадании в Изнанку, я создал так много баз, так много защитных орудий и такую большую армию, что сам себе поразился, как у меня на такое вообще терпения хватило. Три недели мои базы держали оборону, три недели моё тело забыло про сон, пищу, питьё и усталость. Я не отрывался не на секунду от своих поисков. И вот, когда все мои защиты и оборонительные орудия были уничтожены, когда от всех моих стальных армий остались лишь обломки, когда в зале, не имеющего входа, где я находился, рухнули стены, случилось это. Глаза сами открылись, и я наблюдал сияющую, синим цветом поляну, почти в центре которой я находился, которую окружали чёрные деревья с фиолетовыми листьями. На поляне росла синяя трава, от которой исходило сияние синего цвета. В центре стоял идеально круглый камень, с какой-то символикой, рядом с которым я находился. А вокруг стояли человеческие фигуры в монашеских одеяниях, с капюшонами, а вместо лиц мрак или тьма, не позволяющая увидеть лица. Они не сказали ни слова, просто наблюдали за мной. На одеянии каждого был свой символ, и эти же символы были высечены на камне. На мгновение мне показалось что эти символы, что-то вроде гербов или знаков, представляющих определённое направление или группу. Когда я решился задать вопрос, тот, кто имел символ, напоминающий «полукруг», указал мне пальцем на камень, и вновь сомкнул руки в широких рукавах. Посмотрев на камень, я не сразу понял чего от меня хотят, и желание его коснуться просто пришло изнутри. А когда коснулся, то мои глаза закрылись, я упал на одно колено, взвыв от боли в голове. Всё это продлилось не долго, но когда закончилось, мои глаза открылись уже в Изнанке. Я словно видел своими глазами, и словно наблюдал за собой со стороны, одновременно. На всём моём теле начали появляться какие-то углубления, как глубокие шрамы, со странным узором, словно линии порвавшие кожу и тянущую её, в местах разрыва во внутрь, из которых рвалось наружу пурпурное пламя. Даже через одежду я видел этот узор. И в тот же момент я осознал, что прежде я не знал что такое мощь. Сила стала расти с такой скоростью, что я невольно оторвался от земли повиснув в воздухе. Когда её стало так много что я не мог её сдерживать, она стала рваться наружу, вырываясь и проявляясь куполообразной волной, границы которой расширялись со скоростью звука. Стена энергии, дробящая всё на молекулы, не пропускала ничего во внутрь. Я наблюдал за всем со всех сторон и кричал с закрытыми глазами, в своей тщетной попытке сдержать ту энергию, источник которой открылся во мне. Непередаваемое удовольствие, неописуемая сила и не забываемая мощь, меня испугали до чёртиков и в самый последний момент я вырубился. Сила и её выход наружу, длились несколько секунд. Открыв глаза, я понял что нахожусь в реале, удивляясь тому, что не стал седым. И вот попадая сюда, как думаешь, кого я увидел с точно таким же доспехом, когда лавина памяти о событиях, произошедших до моего появления, обрушилась на меня? — как бы намекая взглядом, спросил Афанасий торящийся на Максима.
— У меня — медленно сказал Макс.
— Именно! Когда я увидел этот доспех на тебе, у меня чуть сердце не остановилось. Как ты контролируешь ту мощь?
— Я ничего не контролирую, и я не испытываю ту мощь, которую ты описал. И кстати, я тоже был на той поляне.
— Ты тоже!? — удивлённо, на повышенном тоне, но шёпотом, спросил Афанасий.
— Тоже видел тот камень, тоже его коснулся и произошло тоже самое что и с тобой. Только в отличии от тебя, я сразу очнулся в реальном мире.
— А как ты про этот доспех узнал?
— Я увидел его на отце. В одном из Кошмаров, на мне не было светового щита, но рядом были покойные родители и когда нашу машину сбили прихвостни Кошмарыча, меня спас отец в этом доспехе. Те твари, со всей своей мощью, они для него словно не были противниками, он их убил играючи. При схватке с Людой, я не знал как дать ей отпор, и вспомнил об отце в том горящем доспехе, как ты его называешь. И он просто сам на мне появился.
— Интересно — протяжно сказал Афанасий, явно задумавшись.
— Но мы отвлеклись, ты не закончил своё повествование.
— Ах да. Помнишь я тебе привёл пример с подготовкой бойца, для ответственной задачи?
— Да.
— Так вот, что если нас некто, готовит к чему-то, с чем нам ещё предстоит столкнуться. Что если, та сила, которую мы все испытываем в своих мирах, в её не делённом состоянии — подчеркнул Афанасий — это просто аванс того, что мы должны будем получить, когда будем готовы.
— Ты реально думаешь что мы получим то, что ты описал? — удивлённо спросил Макс.