Ведь в Катиных глазах не меньше желания, чем у меня.
— Что? — она чуть растерянно хлопает длинными ресницами.
Я полный идиот, кажется. Прикрываю глаза и тяну воздух ртом.
— Тебе нужно переодеться в сухое, — выдаю самое очевидное, что она сейчас может сделать.
Катя поджимает губы и чуть хмурит лоб.
Мне необходимо отвлечься. Мне нужен перерыв от ее голоса, запаха, присутствия.
— Ты хочешь уйти? — спрашивает так тихо, что я едва разбираю. — Я тебя обидела, да? Прости. Что мне еще нужно сказать или сделать? Я не хотела… — выпаливает со слезами на глазах.
Снова теряюсь. Знаю, что погорячился. Но вопросы о моей семье всегда, абсолютно всегда вызывают такую реакцию. Я будто наслаждаюсь тем, в какое смятение попадают люди после моих ответов. Будто хочу, чтобы они стыдились, что у них, в отличие от меня, есть семья…
Нормальная семья, в которой никто никого не ненавидит. Семья, где люди знают, что такое любовь и забота, не только из своих далеких воспоминаний. Они в этом живут. В любви и заботе друг о друге.
Мне этого не хватает, но тем не менее, когда утром Катина мама подарила шарф и обняла, меня закоротило настолько, что мышцы атрофировались. Больная, ненормальная реакция, знаю, но я почувствовал спектр эмоций прямиком из ада. Ничего позитивного, только замогильный холод и тоска. Она испепеляет душу, клочок за клочком. Там уже давно все выжжено, и вот такие встряски как дующий на угли ветер, вроде горячо, но огонь уже не разгорится.
— Я знаю, — киваю и отхожу от Кати на безопасное расстояние, потому что, когда она плачет, меня кроет. Настолько, что я абсолютно не могу себя контролировать.
Если не сбегу сейчас к окну, точно ее поцелую. Эта навязчивая идея витает в воздухе сегодня целый день. Меня трясти начинает, когда она рядом. Так близко, что я чувствую ее тепло, дыхание, слышу, как быстро и громко колотится сердце.
Катя невероятная. Я никогда не встречал таких, как она. Жизнерадостных, простых, открытых. От нее невозможно оторвать взгляд, если она находится где-то поблизости. Я пялюсь на нее как повернутый в любой удобный момент, чаще, когда она этого не видит. Гребаный сталкер.
— Переоденься в ванной, я тебя подожду тут.
Она кивает и без лишних вопросов скрывается в душе, сорвав с вешалки какую-то одежду. Делает это так разъяренно и отчаянно, что плечики сиротливо валятся на пол.
Пока в ванной шумит вода, стягиваю с себя водолазку. Ее тоже хоть выжимай. Остаюсь в темных джинсах и носках. Бросаю промокший предмет гардероба на батарею и, сунув руки в карманы штанов, пялюсь в окно.
Чувствую, как по предплечьям ползут мурашки. Это не от холода, это от того, как позади хлопнула дверь. Катя вышла из ванной с полотенцем на голове.
На ней синяя пижамная рубашка и шорты.
Увидев меня, а точнее мою голую спину, Катя замирает. Вижу это в оконном отражении.
— Ты…
Она жует свои розовые губы, переминаясь с ноги на ногу.
— Водолазка насквозь, — поясняю свой внешний вид, медленно разворачиваясь к ней лицом.
Катя опускает взгляд и делает шаг навстречу. Замирает от меня сантиметрах в десяти.
— Потанцуй со мной, — на ее губах появляется улыбка. Искренняя, милая, трепетная…
— Что?
— Потанцуй со мной, Данис, — говорит с расстановкой и тихим смешком. — Или ты не умеешь?
Ее рука ложится на мое плечо, вторая прячется в моей ладони.
— Умею, — разрываюсь между желанием притиснуть Катю к себе и сдерживать на расстоянии ладони.
Побеждает первое. Рывком тяну ее на себя, выбивая воздух из наших легких одновременно.
Катя ойкает и звонко смеется.