Попробуй меня разлюбить (СИ): читать начало книги онлайн

Может быть, поделилась впечатлением, какой я мудак, или же наоборот… Хотя наоборот вряд ли.

— Нет, — Катя пытается улыбнуться, — я и правда спрашивала. Просто…

Она поджимает губы, а я заостряю внимание на ямочках, они часто проступают на ее щеках. Когда улыбается или волнуется, как сейчас. Она вообще чересчур эмоциональная, я к такому не привык. В голове даже не укладывается, как можно выдавать разом столько реакций. Смех, слезы, сожаление, любовь — все разом. Все в одном флаконе.

Ее эмоции меняются настолько часто, что я просто физически не успеваю их отслеживать. Едва приму одну, как она уже сменила ее другой. Мозг постоянно анализирует ее поведение, без передышки. Сегодняшнее утро тому явный показатель.

Я до сих пор под впечатлением от того, что произошло в машине. Пальцы покалывает от Катиных прикосновений, а нос забит запахом ее волос. Смесь из духов, фруктового шампуня и дождя. От нее всегда вкусно пахнет. К этому выводу я пришел буквально на днях, потому что осознал, что четко помню ее запах в день нашей с ней первой встречи. Так себе знакомство, но ее головокружительный запах преследует. Она пользуется буквально двумя ароматами, которые я за километр теперь учую.

— Я не преследовал желания тебя смущать, — оговариваю сразу. — Просто хотел узнать, о чем именно спрашивала.

— Так Тим тебе не рассказал? — ее глаза округляются. Она чуть расправляет плечи и подается вперед. Такого поворота, видимо, не ожидала.

Я и сам не ожидал, что вообще полезу в эту тему. Стоило промолчать.

— Скорее, я не захотел его слушать. Так о чем спрашивала? — продолжаю вопреки здравому смыслу.

Улыбка на моих губах вырисовывается непроизвольно. Да и улыбкой это можно с натяжкой назвать, конечно.

— Было интересно, что ты за человек, — Катя откладывает салфетку в сторону и смотрит мне в глаза. — Есть ли у тебя девушка? Вдруг она против наших с тобой встреч, хоть и по делу. Не хочется быть яблоком раздора, — поясняет торопливо.

— Что я за человек, думаю, со временем ты сама выводы сделаешь. А насчет девушки… Нет. Ее у меня нет.

— У меня тоже нет. Парня в смысле, — Катя часто моргает и качает головой, — я к тому, что никто не будет против и претензий… Ужас, — бормочет себе под нос, но я слышу. — Давай сменим тему, — предлагает, продолжая смотреть на свои руки, лежащие на столе ладонями вниз.

— Давай. Кстати, — тянусь во внутренний карман куртки, висящей на соседнем стуле. — Это тебе.

Катя с интересом смотрит на белый пакет.

— Что это? — разрывает упаковку и вытаскивает оттуда ошейник. — Красный? — улыбается, касаясь пальцами золотой подвески в виде пары ягод.

— Ну, она же Вишня, — поясняю как дурак.

Вообще, весь мой этот порыв с ошейником и встречей — дурацкий. Лишний. Никому не нужный.

Просто не смог удержаться. Катин номер я узнал в самый первый день нашего знакомства, несмотря на то, что сам же отказался обмениваться телефонами. Только вот отказать себе выяснить эти проклятые цифры не смог.

А вчера окончательно коротнуло. Она была расстроенная, плакала. В приюте этом тоже плакала…

— Спасибо. Тут тоже вишенки.

Киваю.

Катя достает телефон и делает фотку. После немного тушуется под моим взглядом.

— Я маме отправлю. Мы утром как раз говорили о том, что нужно купить ошейник и отвезти Вишню к грумеру. Помыть, коготки подстричь…

Она снова улыбается. Фотографирует.

А я до сих пор подвис на обыденном для большинства и очень простом слове «мама». Побывать в доме Токман — как пройти по горячим углям для моей психики. Меня тошнит от семейной идиллии. Она чужеродная. Я ее не воспринимаю, где-то даже презираю. Но в глубине души, конечно, завидую. Слишком сильно, слишком извращенно.

Мой отец самый настоящий преступник. Находится в розыске в нескольких странах мира. В Москве бывает пару раз в год. Иногда я толком не могу вспомнить, как он выглядит, если не посмотрю на фотку.

У нас никогда не было отношений отец-сын. Никаких в принципе не было. Все, с чем у меня ассоциируется собственный папа, — боль.

Мне было восемь, когда он первый раз меня ударил. Пьяный, прямо в годовщину маминой смерти. Обвинил, что это я виновен в том, что ее больше нет. И он прав. Она защищала меня. Собственным телом.

Та пуля предназначалась мне.