Повернувшись по кругу, Акс продолжил изучать запахи в воздухе. Огромный холл, фойе или как называлось это место, мог спокойно вместить три его коттеджа, и все равно останется место для кегельбана, бассейна и, может, даже для катка. А вещи, расставленные по старинному, напоминавшему собор пространству, выглядели на самом деле древними и крайне дорогими: пол был выложен бело-серым мрамором, повсюду развешан хрусталь и куча масляных картин – на стенах. О, и здесь был камин, но не похожий на тот, что согревал его в дневные часы. Их выполнен из черного мрамора, украшен золотым резным орнаментом, а очаг был таким большим, что там лежали не дрова, а целые стволы.
Но на это все ему было глубоко плевать.
То, что Акс уловил в воздухе, отфильтровав запах горящих дров в камине, мыла от доджена и смутный запах поданного где-то на первом этаже мяса… это был запах женщины, которую он встретил прошлой ночью.
Кузина Пэйтона либо приходила сюда недавно… либо жила под этой крышей.
– Мой хозяин примет вас сейчас, – сказал дворецкий из-за его спины.
Да, подумал Акс, разворачиваясь. Еще как примет.
Порой кошмар разворачивается на твоих глазах, причиняя боль твоим любимым, и как бы ты ни молил о пробуждении… понимаешь, что тебя не разбудит будильник, ты не сможешь поднять веки, перевернуться и очнуться ото сна.
Сейчас Мэри страдала в подобной петле.
Битти лежала на экзаменационном столе, белая простыня и покрывало собралось сбоку, кожа на ее хрупких бледных ногах блестела в свете огромной лампы. Битти была такой белой, лицо стало под цвет «Клинекса», и она тряслась, дергалась, представляла собой истощенную версию той веселой малышки, которой всегда была.
Мэри стояла рядом с ней, и больничная среда – пиканье оборудования, белая плитка, нержавеющая сталь повсюду, народ в халатах и масках – все обрело кристальную четкость и одновременно казалось размытым… и, как во сне, эти две крайности восприятия хаотично сменяли друг друга.
Мэри знала, что будет сложно пережить эту ночь. Но думала, что причиной станут воспоминания Битти о насилии. Или потому, что девочке придется вернуться в клинику, где у нее на глазах умерла ее мать. А, может, испытает клаустрофобию в МРТ, дискомфорт во время осмотра, скуку в ожидании результатов.
Даже. Рядом. Не. Стояло.
Каждую из основных костей Битти сломали и вправили. Даже на той ноге, в голень которой был вставлен титановый прут. Без анестезии, потому что у нее была аллергия.
Это невозможно описать – ужас, боль, страх. Было сложно не роптать на Бога в этот момент, не ругать Всевышнего за лавину плохих новостей: пластинки роста находились в опасности из-за плохо срощенных переломов; возможная ампутация после превращения; невозможность общей анестезии из-за реакции ее организма.
Легкого облегчения боли было совсем недостаточно.
– Еще раз, – услышала она себя. – Ты можешь сделать это.
Битти, казалось, не понимала слов. Она совсем потерялась в агонии, и Мэри хотелось разреветься самой.
Но она не могла позволить себе сойти с ума.
Мэри наклонилась еще ниже.
– Последний раз, хорошо? Всего один.
Глаза Битти широко распахнулись, они блестели от слез, под ними засели большие фиолетовые круги, казалось, будто она была при смерти.
– Я не могу это сделать. Пожалуйста… пусть они прекратят…
– Всего раз, обещаю, всего один. – Она смахнула ее челку и поцеловала Битти в лобик. – Держись за мою руку. Давай. Сжимай так сильно, как потребуется.
– Я не могу это сделать… Пожалуйста, мамочка… помоги…
Рыдания сотрясли тело малышки, отчего больничная сорочка заколыхалась, словно на ветру, и Мэри тоже заплакала, слезы покатились по ее щекам, падая на тонкий матрас на столе.
Шмыгая носом, моля о силе, абсолютно потерянная, Мэри сделала мысленную пометку: когда в следующий раз к ней придет кто-нибудь с заявлением, что ей известен ответ на все – она залепит этому умнику поджопник.
– Хэйверс, можешь дать нам…
Когда она подняла взгляд, то обнаружила, что терапевт и две медсестры стояли поодаль. И мужчина посмотрел на нее с состраданием, которое не ассоциировалось с его жестокостью по отношению к Мариссе.
С другой стороны, в профессиональном плане за ним не значилось грехов.
– Просто дыши, – сказала Мэри Битти. – Давай же… дыши со мной…