– Местные называют это пищей богов.
Он улыбнулся:
– Я знаю. Что дальше?
И она повела его через весь район, мимо бегающих наперегонки детей и танцующих прямо на улицах взрослых. Она описывала ему все происходящее – и смешное, и возвышенное, а он впитывал каждое ее слово как губка. Когда солнце начало клониться к закату, они остановились у столика, за которым стояла женщина, раздававшая засахаренные фигурки, изображавшие солнце. Ксиала взяла одну и отдала половину Серапио.
Он с энтузиазмом откусил кусочек, и по подбородку потек темный мед.
– Осторожно, – предупредила Ксиала, подхватывая пальцем медленно сбегающую струйку, пока та не испачкала ему одежду, и Серапио перехватил ее руку, прежде чем она успела ее убрать. Девушка замерла, чувствуя, как у нее перехватило дыхание.
Он поднес ее руку ко рту и медленно принялся слизывать мед с ее липких пальцев.
По ее телу прошла дрожь.
Он остановился, держа ее большой палец у самого рта.
– Я никогда не получал удовольствия от еды, пока не встретил тебя, Ксиала, – мягко сказал он.
– Серапио…
– Ш-ш-ш-ш, – прошептал он в ответ и продолжил счищать сладость с ее пальцев один за другим.
А она только и могла затаить дыхание.
Закончив, он прижался губами к ее ладони и лишь затем отпустил ее.
Ксиала громко выдохнула.
– Все семь преисподен, – пробормотала она.
– Я хочу дать тебе кое-что.
– Хорошо, – дрожащим голосом сказала она.
– Лодочник рассказывал мне, что рядом есть какая-то гостиница для путешественников. Я хотел бы пойти туда. – Он сказал ей название. – Нужно, чтобы ты нас туда проводила.
– Что же ты творишь, Серапио? – дрожащим голосом спросила она.
Все ее тело ослабло, и она могла думать лишь о том, как его губы касались ее кожи.
– Я делаю тебе подарок. Не отказывайся от него.
Он протянул ей руку, она приняла ее, и они направились в гостиницу.
Ксиала не знала, чего ждать дальше, но такого она в жизни не ожидала. Гостиница для путешественников была построена над естественным горячим источником, и Серапио отвел ее в отдельную комнату, где вода собиралась в глубокий бассейн, а пар поднимался сквозь деревянные планки в полу.
Заперев дверь за проведшим в комнату и удалившимся прочь владельцем гостиницы, Серапио усадил Ксиалу на деревянную скамью в центре комнаты. Осторожно, медленно раздел девушку, отвел ее к бассейну, и она, закрыв глаза, с чувственным вздохом погрузилась в теплую воду, позволив умчаться прочь напряжению, боли и печали последних месяцев.
Сначала, намылив Ксиале волосы взятым с соседней скамьи душистым мылом, он вымыл девушке голову – длинные пальцы ласкали кожу. Закончив, он намочил кусок ткани, добавил еще мыла и тщательно вымыл ей все тело, неторопливо начав с ног и медленно поднимаясь все выше и выше.
Рукава его мантии промокли насквозь, поэтому он стянул ее через голову и бросил в угол. Ксиала любовалась им сквозь тяжелые веки. Серапио был худощав, возможно, даже чересчур худ, но хааханы, покрывавшие его руки, грудь и спину, казались размытыми в тусклом свете ванной комнаты. И она вдруг поняла – хааханы рассказывали историю. Историю потерь, печали и воспоминаний. «Он носит на себе всю боль своего народа, – подумала она, – и это странно красиво».
Но эта мысль заставила ее вспомнить о завтрашнем дне, и сердце ее снова и снова разбивалось вдребезги при одной только мысли, поэтому она закрыла глаза и сосредоточилась лишь на его прикосновениях.
Его руки прошлись вверх по ее телу, массируя икры и бедра, и замерли, когда ткань скользнула между ног Ксиалы, и та, приглашая и подбадривая, раздвинула их шире.
От первого прикосновения его пальцев, горячих и чувственных, Ксиалу словно молния пронзила, а по телу пробежала дрожь. Девушка наклонилась, направляя руку Серапио и показывая, что ей нравится. Он подчинился, и их руки двигались как одно целое. Постепенно ощущение превратилось в теплый, постепенно нараставший фон, достигший своего пика… Волна удовольствия захлестнула Ксиалу, она застонала: