Снизу шаги. Те самые - много шагов.
6.
Парни рассредоточились по лестничной площадке. Смотреть на них не было никакой возможности, как на прокажённых. Перед лицом плечо Аслана - серое пятно, белый шум. Внутри обморок.
- Аслан?
- Тсс... - негромко сказал Аслан и поддержал за локоть.
Ладонь теплей батареи. Шикнул и взял за руку.
"Обнять его ноги? Плакать, обнять? Возвращение блудного сына. Ведь не убьёт, или? Ни в коем случае нельзя, и рыдать нельзя. Мужик у мужика в ногах бы валялся, подмётки целовал. Мужчины часто щадят мужчин, женщин никогда, не отпускай руку. Как жаль, что человек не только тело, не только тепло".
Со своими бандитами Аслан говорил на местном, горловом наречии ещё тише, практически шёпотом. По интонации не понять: обвинения, приказы? С их стороны не прозвучало вообще ни слова, быстрые удаляющиеся шаги. Остались двое. Эти серьёзные, не упоротые.
- Пойдём-те, - Аслан произнёс так, через едва уловимую паузу.
Двое сопровождали, отставая на ступеньку. На площадке четвёртого этажа обогнали, перекрыв спуск по лестнице. Понятно.
Распахнутая дверь в квартиру:
- Прошу?
Щурится, глазами подсказывает, иди.
Нет ответа.
Ещё раз ласково:
- Чересчур шумно на улице. Надо мал-мала переждать.
Порог. Чёткое ощущение порога. Один шаг и всё кончено. Нет. Нет и нет.
Аслан приблизился лицом к лицу:
- Радость моя, такие дела не делаются там, где живёшь. Заходи спокойно, познакомимся, выпьем вина...
- Я не пойду в полицию. Я клянусь.
Насмешила:
- Нет, отчего же, радость моя? Сходи, почему бы и не сходить... Прошу тебя, - попятился внутрь квартиры.
Выбора нет.
7.
Двойные двери. Провёл за руку. Дал кубик льда для разбитой губы. В прихожей зеркало до потолка сплошь в ржавых пятнах. Какие здесь губы, лица не разглядеть.
Оправил ворот, смахивая с груди капли от льда:
- Триста лет ему, радость моя. Новое всё никак не соберусь вставить, рама стоит того...
Обстановка скромная, антикварная. Чего и ждать, на юге каждый первый - князь. В этом доме обошлось без вычурности, ни позолоты, ни кинжалов в инкрустированных ножнах.
- Любишь живопись? Пойдём, развлеку тебя, радость моя, пока остынет вино, фрукты согреются...
В обеденном зале был цепляющий момент шика: ваза переливалась заиндевелыми фруктами через край. Перед ней меркли натюрморты на стенах. Виноград от зелёного до чёрного, персики, абрикосы. Гранат наверху, как заброшенный на фонтан мячик. Крутится на струе, не может упасть. Деревянные кресла формой повторяли вазу: как будто из чаши изъята одна треть, четыре ножки сходятся в одну и расходятся на львиные лапы. Сядь и сама превратишься в надломленный гранат.