Когда Снарр, подводя итоги, упомянул показания Эрреры, Хоули и Купер, Франклин закричал:
– Они лжецы, все лжецы! Почему бы вам не заставить их пройти проверку на полиграфе? Они манипулируют ФБР! Я не хочу становиться к стенке из-за каких-то лжецов!
Судья Дженкинс приказал перевести его в небольшую камеру предварительного заключения, оборудованную так, чтобы он мог услышать остальную часть процесса. Когда охранники вели его мимо судейской скамьи, он закричал:
– Я не буду молчать, когда кучка лжецов несет здесь этот бред!
Засунув руки в карманы пиджака и расхаживая перед присяжными, ван Скивер попытался опровергнуть каждое из утверждений Снарра. В частности, он отметил, что в медицинских показаниях указано восемь или девять пулевых ранений, в то время как полиция обнаружила только шесть пустых гильз. Значит ли это, что был еще один стрелок, укрывавшийся в другом месте? Он напомнил, что нескольким свидетелям показалось, будто они слышали выстрелы, доносившиеся с разных сторон. «Как гражданин этой страны я оскорблен тем, что правительство в данном случае не объяснило физические улики. Доказательства обвинения просто не складываются».
Далее Ван Скивер предположил, что следователи оказались полностью под влиянием допросов свидетелей, и обвинил их и прокуроров в «туннельном видении», заявив:
– Отвратительное преступление 20 августа 1980 года требует осуждения, мы должны наказать кого-то… и вот они полагаются на людей, с которыми делится своими секретами Джозеф Пол Франклин.
Следуя заключительным аргументам и инструкциям Дженкинса, полностью белое жюри из десяти женщин и двух мужчин удалилось в совещательную комнату в 16:15 во вторник, 3 марта. Они совещались тринадцать с половиной часов и на следующий день вернулись с вердиктом «виновен» по обоим пунктам обвинения в нарушении гражданских прав двух жертв. На этот раз Франклин не позволил себе никаких выходок и казался бесстрастным, когда секретарь суда зачитывал приговоры. Дженкинс назначил заключительное заседание на 23 марта.
Обращаясь к репортерам и всем, кто его поддерживал, отец Теда Филдса, преподобный Теодор Филдс, сказал:
– Я чувствую, что справедливость восторжествовала, и я рад этому.
Ричард Робертс, прокурор-афроамериканец из Отдела гражданских прав министерства юстиции, помогавший Снарру с обвинением, назвал это дело сигналом того, что его департамент будет «энергично преследовать любые нарушения гражданских прав в стране».
Мэрилин Гарзан покинула зал суда со слезами на глазах:
– Это еще не конец. Ни в коем случае.
Покинув зал суда в наручниках, Франклин заявил журналистам:
– Я этого не делал. Это правительственная подстава. Как я и говорил все время.
Агентство «Ассошиэйтед Пресс» сообщило: «Франклин, который продолжает утверждать, что никого не убивал, ранее заявил журналистам, что чернокожие юноши заслуживают смерти за «смешение рас».
Ван Скивер пообещал обжаловать приговор.
– Я разочарован, – признался он. – Мы очень старались, и, на мой взгляд, у обвинения были проблемы с доказательствами.
Примерно в то же время заместитель окружного прокурора Роберт Стотт сообщил, что теперь его офис предъявит Франклину обвинение в убийстве от имени штата.
По сообщению «Юнайтед пресс интернешнл», при оглашении вердикта, когда Снарр говорил о погубленных преступником жизнях, Франклин, стоявший в центре зала суда вместе с ван Скивером, одетым в синий костюм в тонкую полоску и полосатый галстук, с аккуратно подстриженными и разделенными пробором волосами, вдруг закричал: «Какую еще ложь вы сочинили обо мне, ты, маленький педик, и твоя дрессированная обезьяна, которую ты обучил лгать для тебя». С этими словами он рванулся к столу обвинения и бросился на Робертса, опрокинув стакан и кувшин с водой, забрызгав двух прокуроров и швырнув лед на колени агента ФБР Курта Дженсена. Десять маршалов и помощники шерифа округа Солт-Лейк повалили Франклина на ковер перед судейской скамьей. Чтобы усмирить его, потребовалось несколько минут.
– Закуйте его в кандалы, – распорядился Дженкинс.
Маршалы надели на Франклина наручники и кандалы и подняли его перед скамьей. Он жаловался, что наручники оказались слишком тугими и затрудняют кровообращение в его руках.
Маршалы ослабили их, но каждый раз, когда Дженкинс начинал говорить, Франклин снова принимался жаловаться. Но Дженкинс сказал:
– Вам придется смириться с этим, мистер Франклин. Выслушайте меня внимательно. Здесь все было трагедией от начала и до конца.
Отметив несчастливое детство Франклина, он произнес такие слова:
– Я полагаю, что это объяснение, но не оправдание тому, что случилось здесь.
После чего добавил, что изменить жизнь не поздно и в тюрьме.
– Нет, если меня осудят за то, чего я не совершал, – крикнул Франклин. – Все это фарс!
Судья назначил два пожизненных срока, максимальное наказание за каждое федеральное обвинение, что на практике означало от десяти до шестидесяти лет в федеральной тюрьме.
– Ты агент коммунистического правительства, ублюдок! – крикнул Франклин, когда маршалы поставили его перед судейской скамьей.