Мы стали другими: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— А я ваш.

— На здоровье!

— Должно быть, вы здорово ругали меня?

— Нет, — сказал капитан, — мне было тогда все равно.

Мы замолчали. Пора было заговорить об этом, но я не решался.

— Вот чинимся, недавно вернулись, — сказал Гурамишвили. — Хотите посмотреть?

И мы вышли на палубу.

Рассматривая вместе с капитан-лейтенантом волнообразную гофру она палубе, вмятины на бортах — следы страшных взрывных волн, обрушивших на сторожевик тысячи тонн воды, я и не подозревал, что нахожусь на борту корабля, дела которого вошли в историю Северного флота. В последнем походе сторожевик был атакован восемнадцатью самолетами. В течение часа на него^-были сброшены семьдесят две фугасных бомбы. Ни одна не попала в цель, хотя самолеты то и дело заходили в пике. И вообще, как сказал капитан-лейтенант, «маневрировали довольно искусно».

— Но вы, очевидно, искуснее?

Он поднял глаза — огромные, вдруг загоревшиеся и погасшие в то же мгновение.

— Очевидно. Шесть штук мы все-таки сбили.

Он не сказал ни слова о том, с какой дьявольской энергией сторожевик, у которого вышла из строя главная машина, была разбита рация, у которого в двухстах милях от берега не оказалось ни хода, ни водоотливных средств, боролся за жизнь. Об этом я узнал на другой день. Я узнал также, что на счету дивизиона, которым командовал Гурамишвили, было уже больше двадцати сбитых самолетов, что капитан-лейтенант представлен к двум боевым орденам и что до зимы 1942 года он был хотя и на хорошем счету, но мало отличался от других исполнительных командиров.

— Хорошо воюете, — сказал я капитан-лейтенанту.

— На том стоим, — отвечал он, — мне нельзя всевать плохо. Никому нельзя, а мне — тем более.

Мы снова помолчали.

— Я знаю, о чем вы хотите спросить меня, — вдруг сказал он. — Вы нашли в моем мешке письмо, которым меня известили о гибели моего семейства. Это была моя жена и мои дети. И ее мать. И сестра жены и ее дети.

Я спросил, как могло случиться, что они остались в местности, занятой немцами.

— Сын был болен, лежал в сельской больнице, и дурак врач отказался выписать его с высокой температурой. Впоследствии он сам погиб, о чем я, как вы понимаете, не жалею. Женщины со скандалом отняли мальчика, но было уже поздно. Немцы ночью вошли, а наутро какой-то подлец донес, что это семья командира.

Он рассказывал почти спокойно, только иногда как-то странно прикрывал глаза, и тогда лицо принимало суровое, гордое выражение.

— Сперва мне казалось, что все кончено для меня. Но вскоре я понял, зачем жить. Я очень хорошо это понял.

Он стал набивать трубку. Руки его немного дрожали.

— Вы знаете, — сказал он, — у грузинского народа есть старинная клятва. Кто изменит этой клятве, не получит пощады, пока он не сосчитает, сколько в море песку, сколько листьев в лесу. Захочет итти вперед — посылай назад. Захочет итти направо — посылай налево. Ни пищи, ни питья, ни крова. Это — старинная клятва, и я поклялся перед собой этой клятвой. Я буду убивать — на суше или на море. Я буду убивать, где бы меня ни застала война.

У него вдруг стали бешеные глаза. Он закинул голову и легко прошёлся по палубе.

— Узнают же они обо мне! — хрипло сказал он.

Дежурный подошел к нему и доложил, что к двадцати двум часам капитан-лейтенанта вызывают в штаб флотилии. Он извинился и, прощаясь, сказал, что ждет меня на следующий день. Мы условились, как обменяться вещами. Расставаясь, — это было уже на причале, — я спросил, что это за веревочная салфеточка, которую я нашел в его мешке.

— Это — коллекция морских узлов, — отвечал он, — я купил ее у одного старого рыбака и вез в подарок сыну. Мой сын хотел стать, как я, моряком.

Он вынул из бумажника и показал мне фото. У мальчика были черные, как у отца, глаза, высокий лоб. Взгляд был внимательный, умный.

Было уже темно, когда мы расстались. Накрапывал дождь, и на Соломбале пахло мокрым деревом, чем ближе к реке — все острее. Мост был разведен, и я долго стоял на маленьком пароходе, поджидавшем, пока соберется побольше народу. Я думал о людях войны, нашедших в себе силу, чтобы перешагнуть через самое большое горе в жизни. Я видел перед собой смуглое суровое лицо с полузакрытыми горящими глазами, и слова старинной клятвы еще звучали в моих ушах.

Тициан

Среди моряков, с которые я познакомился на Северном флоте, меня особенно заинтересовал капитан-лейтенант Гурамишвили. Странный случай — я рассказал о нем в очерке «Старинная клятва» — свел нас. Мы стали встречаться. Командуя дивизионом сторожевиков, он был, разумеется, очень занят. Но грузин всегда найдет время для друга.