- Вы спросили, что я буду делать. Я ответил.
Ещё минуту Джуди потрясенно смотрела в его странно успокоившееся, решительное лицо.
Потом шагнула совсем близко, провела вздрагивающей ладонью по его скуле, притянула к себе за шею и поцеловала. Когда он смог вдохнуть, ее уже в каюте не было. За приоткрытой дверью заскрипели ступеньки лестницы, ведущие на палубу. Лишь пять из них, и сразу - тишина. Джексон рванул на себя дверь. На лестнице было пусто. К мокрой ступени прилипло несколько белесых перьев…
Ральф выскочил на палубу, исхлестанную волнами и ветрами.
Над его головой раздался пронзительный крик чайки – она описала несколько кругов вокруг шхуны и пропала в штормовой мгле…
========== Часть 4. В таверне. Чайка Джуди ==========
Седьмой день шторм немилосердно трепал побережье возле мыса Тонар. Срывал с домов черепицу, ставни, вывески, рвал из каменистой почвы кусты, гнул сваи. Суда у пирса болтал, как орехи в мешке. Шквальный порыв ветра даже сдернул с холма овцу, и мотало её, бедолагу, над морем еще пару минут, пока не погрузило окончательно в пучину. Но и этим Нептун не насытился. С раннего утра дерзнул выйти в море лихой контрабандист Мак-Ригер, которого взбесила мысль потерять заказчика, а к полудню море начало забрасывать пристань обломками его люгера. Дик Астерус принес в таверну кусок носовой фигуры с «Касатки», в гробовом молчании грохнул на стойку. И потянулись к вечеру в «Плавник акулы» моряки по двум важным поводам: помянуть команду «Касатки» и напиться за счет заведения -проиграл нынче пари хозяин таверны Джед Пич, свято веривший в счастливую звезду Мак-Ригера.
— … а тишина такая стыла, будто в церкви, только эхо чокало где-то за дальним бортом. И тут луна выходит – желтая и прозрачная, как пошехонский сыр, и по воде живая рябь, как задышало что-то! Я пригляделся – огоньки! Словно церковные свечки из глубины, из сизого водяного мрака подниматься стали! Всё выше, выше к поверхности… Мои глаза от напряжения чуть не лопались! И заорать хочу, и не могу, как петлей перетянуло горло…
- Светящийся планктон, - буркнул подпиравший локтями стойку мрачный Пич, которому этот день принес сплошные убытки. – И перепивший в гавно Фредерик.
- Не знаешь, так не умничай! - обиделся рассказчик. – Не видел я планктона, что ли?! Тот светится голубеньким, как огни святого Эльма. А это были свечки - желтенькие, реденькие… Вот Бен их тоже видел, и руки эти видел, что их держали… зеленые такие, бесконечные, из бездны тянущиеся…штук сорок, как веревки спрута…
- Упущенная кем-то сеть, планктон и всё тот же Фредерик, - презрительно гнул свое скептичный Пич.
- Нет, хозяин, что ни говори, а Дарнеллы – место вообще странное, - возразил от другого стола чернобородый моряк с греческой фелюги. – Всё там не по законам природы. Взять хоть архипелаг, что левее Багамов. Каким галсом к нему не пытаешься подойти - всегда ветер прямо в нос! Помню, как-то дня три кружили – и бейдевинд пытались, и галфвинд, и лодки спускали, гребли до изнеможения… лишь вымотались вусмерть, а ни на кабельтов не приблизились! Боцман Клаас там с ума сошел, всё ему зáмки заколдованные мерещились на том архипелаге. Так вплавь за борт и кинулся, когда уже свернули с курса. И подобрать дурака не смогли: лишь только развернулись – такой фордевинд получили, как пинком под зад!
- Да что Багамы! - угрюмо пробурчал офицер с таможенного люгера. - От своей гавани отойти не можем неделю. Поимеем мы полный трюм тухлятины. Если завтра ветер не стихнет, отдам тебе, Пич, весь конфискат, готовь за счет казны себе солонину!
- Да, в такую погоду я бы только с Ральфом Джексоном в море вышел, - согласился его помощник – долговязый рыжий голландец, и мечтательно улыбнулся, - ему-то завсегда чайка Джуди в пути помогает!
- Ага, вечно эти побасенки про чайку Джуди! Где я только не наслушался их!– воскликнул кто-то из темного угла, уже прилично захмелевший. – Как у кого руки из задницы и душа заячья, так тот вечно отсутствием чудес оправдывается!
- Кто сказал?! – вдруг грозно вопросил Пич. – Чайку Джуди ты не трожь, недоумок! Я самолично жизнью ей обязан и своими глазами видел, как она наш корабль из штормового котла выводила! Это ты видал? – он стянул с головы платок и показал совершено белые волосы, стянутые сзади в пучок. – С того плавания я такой стал!
Он налил себе большую кружку пива и спустился к общему столу. Ему тут же освободили место.
- Двенадцать лет назад это было… Шли мы тогда из Форменгема в Байгевиль. И попали в самый центр урагана Алисия! Суток пять нас мотало от небес до бездны, и стоял днем и ночью такой мрак, что ни звезд на небе, ни сторон света на горизонте не видно. Страшно было очень, а особо страшно, что сносило нас к подводным и надводным скалам у Драконьих Зубов. Там и в ясную-то погоду судовождение опасно из-за туманов и коварных приливов-отливов! И вот на пятую ночь привязался я на палубе к грот-мачте – по причине своей больной ноги, которую подвернул, и которая не дала бы мне возможности быстро подняться на палубу в случае внезапного крушения. И потому в эту ночь я вот что увидел… Когда совсем сгустился ночной мрак и толку от болтающихся на носу и на баке фонарей было мало, над кораблем закружилась с криками чайка. Упала она на палубу, и не стало чайки. А засветилось всё пространство вокруг нежным зеленоватым светом, который не столько освещал, сколько… выявлял предметы вокруг - объемный контур мачты, массива волны, даже какого-то существа в воде… Они словно проступали сквозь тьму, как на фотопластине или снимке господина Рентгена… И увидел я в этом странном свете девушку – по-летнему босую, в лёгком бело-черном сарафане. Она поднялась на ростры к рулевому Ральфу Джексону, обняла сзади и прижалась щекой к его мокрой зюйдвестке. Говорила ему что-то, молчала ли, не ведаю, но, сколько длилась эта ночь, всё видел я их в таком положении. И шел наш корабль сквозь этот адский шторм как на канате, как заговоренный!.. Но вот забрезжило утро - и пропала девушка, лишь чайка снова покружила над шхуной. А тут и шторм начал стихать… Хотелось мне спросить об этом Джексона, но как лицо его потом увидел, так расхотелось – раз и навсегда.
- Вот надо же, где довелось услышать! - задумчиво сказал капитан грек. - Похожую историю я в детстве слышал от моего старшего брата. Про девушку босую и одетую не по сезону, которая появилась внезапно на их тартане, когда они с другом бежали из турецкого плена. И с её помощью тартана незаметно, как нож сквозь масло, прошла в тумане через флотилию турецких фелюг! Я помню, что он называл её Ларисса («Γλάρος» - греч.«чайка»)…
Джед Пич молча поднялся, прошел за стойку и торжественно вернулся с большой тетрадью.
- А теперь я попрошу вас, капитан, про эту историю подробнее!
- Что это у вас такое? – с интересом спросил грек. И все за столом уставились на книгу.
- Все истории, услышанные мною про чайку Джуди, записываю я в эту летопись уже двенадцать лет! – важно сказал Пич. - Итак, мой друг, прошу вас с самого начала. А ужин сегодня тоже за счет моего заведения!..
========== Часть 5. На маяке. Ральф Джексон ==========
Путник медленно поднимался вверх по холму, и Вильям успел рассмотреть его во всех подробностях. Походка выдавала в нем моряка, а неспешность и рациональная скупость движений говорили о множестве перенесенных невзгод. Путник был уже стар, у него были седые, собранные в пучок вьющиеся волосы, внимательные черные глаза, изрезанное жесткими морщинами и посеребренное щетиной загорелое лицо. Одет он был в серый свитер грубой вязки, свободную куртку-зюйдвестку и сапоги с отвернутыми голенищами. За спиной моряка болтался тощий вещевой мешок. Подойдя к костру, он спросил разрешения сесть.
- Присаживайся, почему бы и нет! Вон на то бревно. Я люблю гостей, они у меня тут не часты. Редко кому в радость тащиться в гору, когда внизу проложена хорошая дорога прямо до города. Я – Вильям. Вильям Уэст, смотритель этого маяка.
- Джексон, - ответил гость, принимая протянутую руку.
- Ты же с «Кавальтины»? Я видел, как они спускали лодку. Ты не думай, я тут много чего вижу, да помалкиваю об этом. По мне, так и контрабандисты тоже люди, и им кормиться надо.
Старый моряк ничего не ответил; он пристально смотрел на город, пестро раскинувшийся на той стороне бухты.
Вильям тем временем пошевелил палкой угли, выкатил на траву несколько испекшихся картофелин, извлек из внутреннего кармана ветровки бутыль. Моряк тоже достал из своего мешка хлеб и связку вяленых рыб.