— Нет, просто прокатил Радар. И она помолодела. Но я почувствовал его силу. Могу я задать тебе вопрос?
— Да, конечно.
— Золотая платформа. Мы поднялись, чтобы спуститься вниз. Вниз по этой винтовой лестнице.
Она слегка улыбнулась, все, на что была способна.
— Мы справились. Это было рискованно, но мы справились.
— Лестница между стенами вела прямо в ту подземную камеру?
— Да. Элден знал два пути. Тот, которым мы прошли, и еще одно из маленькой комнаты, полной одежды. Могут быть и другие, но, если и были, он мне их никогда не показывал.
— Так почему же мы проделали такой долгий путь? — И чуть не упали, этого я не сказал.
— Потому что было сказано, что Флайт Киллер не мог пройти больше нескольких шагов. Это делало лестницу между стенами более безопасной. И я не хотела рисковать, приходя на его вечеринку, но, в конце концов, выбора не было.
— Если бы мы не остановились в апартаментах Верховного лорда … Йота, возможно, все еще жив!
— Мы сделали то, что должны были сделать, Чарли. Ты был прав насчет этого. Я была неправа. Ошибалась во многих вещах. Мне нужно, чтобы ты знал это, и мне нужно, чтобы ты знал кое-что еще. Я теперь уродлива от носа и ниже...
— Ты не…
Она подняла руку.
— Помолчи! Ты видишь во мне друга, я люблю тебя за это и всегда буду любить. Другие этого не делают и не будут делать. И все же, как королева, я должна буду выйти замуж до того, как стану намного старше. Уродина я или нет, но найдется много желающих обнять меня, по крайней мере, при выключенном свете, и нет необходимости в поцелуях, чтобы произвести на свет наследника. Но мужчины, которые ездят на солнечных часах, даже на один оборот, бесплодны. И женщины бесплодны. Солнечные часы дают жизнь, но они же и забирают ее.
Что, как я полагаю, объясняло, почему не было маленьких Боудичей.
— Но Петра…
— Петра! — Она презрительно рассмеялась. — Все, чего хотела Петра, — это быть королевой развалин, созданных моим братом. И она все равно была бесплодна. — Она вздохнула и выпила, опустошив свой бокал и налив другой. — Она была сумасшедшей и жестокой. Если бы Лилимар и Эмпис были отданы в ее руки, она бы каталась на солнечных часах снова, и снова, и снова. Ты сам видел, какой она была.
Я видел. И почувствовал это. Я все еще чувствовал это, хотя ее яд вышел из моей раны, и боль сменилась глубоким зудом, который, как клялась Дора, пройдет со временем.
— Элден был другой причиной, по которой я так медленно приходила к тебе, Чарли, хотя мысли о тебе никогда не покидали меня и, полагаю, никогда не покинут.
Я чуть было не спросил, уверена ли она, что я слишком молод для нее, но промолчал. Во-первых, я не должен был быть супругом королевы, не говоря уже о короле. Во-вторых, у меня был отец, который был бы в отчаянии, узнав, что я все еще жив. Была и третья причина для возвращения. Угроза, которую Гогмагог представлял для нашего мира, возможно, миновала (по крайней мере, на данный момент), но существовала также угроза, которую наш мир будет представлять для Эмписа. Если бы это было так, наш мир узнал бы, что он здесь, со всеми его несметными богатствами, доступными из некоего сарая в Иллинойсе.
— Ты был там, когда я убила своего брата. Я любила его таким, каким он когда-то был, я пыталась увидеть его таким, каким он когда-то был, но ты заставил меня увидеть монстра, которым он стал. Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я вспоминаю его и то, что я сделала. Я помню, чего мне это стоило. Ты это понимаешь?
— Это было не так уж плохо, Лия. Это было хорошо. Ты спасла королевство, и не для того, чтобы стать королевой. Ты сохранила его, потому что его нужно было сохранить.
— Это правда, и нет необходимости в ложной скромности между нами двумя, которые через столько прошли, но ты все еще не понимаешь. Видишь ли, я знала, что Флайт Киллер был моим братом. Клаудия рассказала мне об этом много лет назад, и я назвал ее лгуньей. Когда я с тобой, я всегда буду знать, что должен был сделать это раньше. Что удерживало меня, так это эгоистичная потребность любить его память. Пока королевство страдало, я кормил своих гусей, ухаживал за своим садом и жалела себя. Ты … Прости, Чарли, но когда я вижу тебя, я вижу свой позор. Что я выбрала быть немой фермершей, в то время как моя земля и мой народ медленно умирали вокруг меня. И все это время я знала.
Она плакала. Я потянулся к ней. Она покачала головой и отвернулась, как будто не могла вынести, что я вижу ее слезы.
Я сказал:
— Только что, когда ты пришла, Лия, я думал о плохом поступке, который я совершил. Постыдная вещь. Могу я тебе сказать?
— Если хочешь. – сказала она, все еще не глядя на меня.
— У меня был друг, Берти Берд. Хороший товарищ, но не очень хороший друг, если ты понимаешь, что я имею в виду. Я пережил трудное время после смерти моей матери. Мой отец пережил трудные времена, но я не очень задумывался о его трудных временах, потому что я был всего лишь ребенком. Все, что я знал, это то, что он был мне нужен, а его не было. Я думаю, ты должна это понимать.
— Ты же знаешь, что я люблю, — сказала Лия и отпила еще чаю. Она почти опустошила кувшин, а он был большой.
— Мы совершили несколько плохих поступков, Берти и я. Но тот, о котором я думал... там был парк, через который мы обычно срезали путь домой из школы. Кавано-парк. И однажды мы увидели там калеку, который кормил голубей. Он был одет в шорты, а на ногах у него были большие скобы. Мы с Берти подумали, что он выглядит глупо. Робо-Чувак, назвал его Берти