Оно кричало. Каменный пол задрожал, и по нему побежали трещины. Далеко над нами могилы снова отдавали своих мертвецов, и огромная трещина зигзагообразно пересекала Поле Монархов. Эти огромные крылья захлопали, обрушивая вниз вонючие капли, которые жгли, как кислота. Но знаешь что? Мне понравился этот крик, потому что я был темным принцем, и это был крик боли.
— ГОГМАГОГ, ГОГМАГОГ, ТЕБЯ ЗОВУТ ГОГМАГОГ!
Он кричал каждый раз, когда я произносил его имя. Эти крики были в мире; они также были глубоко в моей голове, как и гул, угрожающий разорвать мой череп. Крылья отчаянно бились. Огромные глаза уставились на меня.
— ВОЗВРАЩАЙСЯ В СВОЕ ЛОГОВО, ГОГМАГОГ! ТЫ МОЖЕШЬ ПРИЙТИ СНОВА, ГОГМАГОГ, ЧЕРЕЗ ДЕСЯТЬ ЛЕТ ИЛИ ТЫСЯЧУ, ГОГМАГОГ, НО НЕ СЕГОДНЯ, ГОГМАГОГ! — Я развел руками. — ЕСЛИ ТЫ ПРИМЕШЬ МЕНЯ, ГОГМАГОГ, Я ВЫПУЩУ ТЕБЕ КИШКИ С ТВОИМ ИМЕНЕМ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ УМРУ!
Он начал отступать, складывая крылья над этими отвратительными вытаращенными глазами. Звук его спуска был жидким хлюпаньем, от которого мне захотелось блевать. Я задавался вопросом, как, черт возьми, мы должны были заставить этот гигантский кран опустить крышку, но идея была у Лии. Ее голос был хриплым и надломленным... Но разве я не мог видеть губы, выступающие из искореженных обломков ее рта? Я не уверен, но после того, как меня насильно накормили таким количеством выдумок, я с радостью проглотил и это.
— Закрываю во имя Лии из Галлиена.
Медленно – на мой взляд, слишком медленно – стрела башенного крана начала опускать люк. Трос натянулся, и наконец крюк освободился. Я перевел дыхание.
Лия бросилась в мои объятия, обнимая изо всех сил. Кровь из ее только что открытого рта была теплой на моей шее. Что-то врезалось в меня сзади. Это была Радар, задние лапы на полу, передние уперты в мою задницу, хвост виляет как сумасшедший.
— Как ты узнал? — спросила Лия своим прерывающимся голосом.
— История, которую рассказала мне моя мать, — сказал я. Что было, в некотором смысле, правдой. Она сказала мне сейчас, умирая тогда. — Мы должны идти, Лия, или нам придется искать дорогу в темноте. И тебе нужно перестать болтать. Я вижу, как это больно.
— Да, но боль прекрасна.
Лия указала на паланкин.
— Они должны были принести по крайней мере один фонарь. У тебя еще есть спички?
Мы шли рука об руку к брошенному паланкину, Радар была между нами. Лия однажды наклонилась по пути, но я едва ли заметил. Я сосредоточился на том, чтобы раздобыть что-нибудь, чтобы осветить наш путь, прежде чем свет от разбитых лун полностью померкнет.
Я откинул одну из занавесок паланкина, и там, съежившись у его дальней стороны, был один член отряда Элдена, о котором я забыл. Флайт Киллер, — сказал Персиваль. — Четверо других. И эта сука. Или, может быть, он сказал «ведьма».
Волосы Петры выбились из-под перекрещивающихся нитей жемчуга, которыми они были перевязаны. Ее белый макияж потрескался и потек. Она уставилась на меня с ужасом и отвращением.
— Ты все испортил, ты, ненавистное отродье!
Ведьма меня заставила меня улыбнуться.
— Нет, нет, милая. Палки и камни переломали бы мне кости, но слова никогда не причинят мне вреда.
На маленьком латунном крючке в передней части паланкина висело именно то, что было нам нужно, – один из тех фонарей в форме торпеды.
— Я была его супругой, ты слышишь? Его избранница! Я позволила ему прикоснуться ко мне этими отвратительными змеями, которые раньше были его руками! Я слизывала его слюни! Ему недолго оставалось жить, это мог видеть любой дурак, и я бы правила!
По моему скромному мнению эта истерика ответа достойна не была.
— Я была бы королевой Эмписа!
Я потянулся за фонарем. Ее губы раздвинулись, обнажив зубы, которые были подпилены до кончиков, как у Ханы. Возможно, это было новой модой при адском дворе Флайт Киллера. Она рванулась вперед и вонзила свои клыки в мою руку. Боль была мгновенной и мучительной. Из ее сжатых губ сочилась кровь. Ее глаза вылезли из орбит. Я попытался высвободиться. Моя плоть рвалась, но ее зубы оставались зажатыми.
— Петра, — сказала Лия. Ее голос понизился до хриплого рычания. — Возьми это, ты, вонючая карга.
Грохот 45-го калибра мистера Боудича, который Лия наклонилась, чтобы поднять, был оглушительным. В запекшемся белом гриме прямо над правым глазом Петры появилась дыра. Ее голова откинулась назад, и, прежде чем она рухнула на пол паланкина, я увидел то, без чего мог бы обойтись: кусок моего предплечья размером с дверную ручку, свисающий с этих подпиленных зубов.
Лия не колебалась. Она сорвала одну из боковых занавесок паланкина, оторвала длинный кусок от дна и обвязала им рану. Теперь было почти совсем темно. Я потянулся в темноту здоровой рукой, чтобы взять фонарь (мысль о том, что Петра может ожить и задраить его тоже, была нелепой, но сильной). Я чуть не уронил его. Принц или не принц, меня трясло от шока. Моя рука чувствовала себя так, как будто Петра не просто укусила ее, а залила бензином рану и подожгла ее.
— Ты зажги его, — сказал я. — Спички в кобуре.
Я почувствовал, как она шарит у моего бедра, затем услышал, как она чиркает одной из серных спичек о борт паланкина. Я откинул стеклянную трубу фонаря. Она повернула маленькую ручку сбоку, чтобы выдвинуть фитиль, и зажгла его. Потом она забрала его у меня, и это было хорошо. Я бы бросил его.
Я направился к винтовой лестнице (я думал, что был бы счастлив никогда больше не видеть ничего подобного), но она удержала меня и потянула вниз. Я почувствовал, как ее изодранный рот приблизился к моему уху, когда она прошептала.