— Конечно, конечно. Еще чаю? Угощайтесь и не жалейте сахара. Я-то этим не пользуюсь, но вижу, что ты хочешь еще. Я вижу очень многое. Некоторые, к своему сожалению, узнают об этом.
Я не знал, как долго чайник стоял на столе до моего прихода, но чай все еще был горячим и слегка дымился. Может быть, боагодаря магии. Мне было все равно. Я устал от магии. Я просто хотел забрать свою собаку и вернуться домой. Кроме … там была русалка. Это было неправильно. И ненавистно. Ненавистно убивать красоту.
— Почему ты ушел из Уллума, Чарли?
В этом вопросе была ловушка. Благодаря Хейми я думал, что смогу избежать этого.
— Не хотел умирать.
— А?
— Избежал яда.
— Я бы сказал, очень мудро с твоей стороны. Глупо было приходить сюда. Ты бы так не сказал?
— Я почти выбрался, — сказал я и подумал о другом изречении моего отца: «Почти считается только в подковах». Каждый из вопросов Келлина казался мне еще одной фугасной миной, которую я должен был обойти или подорваться.
— Сколько других, как ты говорите, «избежали яда»? И все ли они были целыми?
Я пожал плечами. Келлин нахмурился и со стуком поставил чашку (он едва притронулся к чаю).
— Не будь дерзким со мной, Чарли. Это было бы неразумно.
— Я не знаю, сколько их. — Это был самый безопасный ответ, который я мог дать, учитывая, что единственное, что я знал о целых, — это то, что они не седеют, не теряют голоса и, предположительно, не умирают, когда их внутренности расплавляются, а дыхательные трубки закрываются. Черт, я даже не знал этого наверняка.
— Мой лорд Флайт Киллер становится нетерпеливым к тридцати двум годам, он очень мудр, но в этом отношении немного ребенок. — Келлин поднял палец. Ноготь был длинным как гвоздь и выглядел страшно. — Дело в том, Чарли, что он еще не знает, что у меня тридцать один. Это значит, что я могу сбежать с тобой, если захочу. Так что будьте очень осторожны и правдиво отвечайте на мои вопросы.
Я кивнула, надеясь, что выгляжу испуганным. Я действительно был испуган, и я намеревался быть очень осторожным. Что касается правдивых ответов на вопросы этого монстра... нет.
— В конце все было довольно запутано, — сказал я. Я подумал о массовых отравлениях в Джонстауне[204]. Я надеялся, что в Уллуме было так же. Наверное, это звучит грубо, но я был почти уверен, что моя жизнь была поставлена на карту в этой приятной, хорошо освещенной комнате. На самом деле я это знал.
— Я полагаю, что так оно и было. Они пытались молиться, чтобы прогнать серость, и когда это не сработало … чему ты улыбаешься? Тебе это показалось забавным?
Я не мог сказать ему, что в моем мире есть христиане–фундаменталисты – которые, держу пари, были намного дальше, чем Уллум, — которые верили, что могут молиться, чтобы геи ушли.
— Это было глупо. Я нахожу глупость забавной.
На это он действительно ухмыльнулся, и я увидел голубой огонь, затаившийся между его зубами. «Какие у тебя большие зубы, Келлин», — подумал я.
— Это трудно. Тяжело, не так ли? Мы это еще посмотрим.
Я ничего не сказал.
— Итак, ты ушел до того, как они смогли влить тебе в глотку свой коктейль из паслена.
Это было не то, что он сказал... но мой разум мгновенно распознал смысл того, что он сказал, и сделал замену.
— Да.
— Ты и твоя собака.
Я сказал:
— Они бы убили и ее тоже. — И ждал, что он скажет: ты не из Уллума, там нет собак, ты все выдумываешь на ходу.
Вместо этого он кивнул.
— Да, они, вероятно, так бы и сделали. Мне сказали, что они убили лошадей, коров и овец.
[204] Трагедия, произошедшая поздней осенью в 1978 году, считается самым массовым самоубийством 20-го века. Тогда, 18 ноября, в небольшом поселении Джонстаун, располагавшемся в Гайане (государство на северо-восточном побережье Южной Америки), погибли — по разным данным — от 909 до 922 человек. Джонстаун был лагерем-поселением, где проживали эмигрировавшие в здешние края последователи религиозного движения «Храм Народов», по другим сведениям — Джонстаун и есть название общины. Также есть версия, что лагерь назван в честь лидера — «городок Джона». Почему произошло массовое самоубийство, или это было убийством – не известно до сих пор