Я взял чашку у Хейми и прошел через камеру, чувствуя себя Радар — ее самой старой и слабой. Я наполнил ее, приложил палец к воде, сочащейся из маленького отверстия на дне, и снова выпил. Мальчик, который когда-то смотрел классические фильмы Тернера и заказывал их онлайн на Amazon, оказался в темнице. Невозможно спутать его ни с чем другим. Камеры тянулись по обе стороны сырого коридора. Газовые лампы торчали из стен между несколькими камерами, отбрасывая приглушенный голубовато-желтый свет. С высеченного в скале потолка капала вода. В центральном проходе были лужи. Напротив меня крупный парень, одетый во что-то похожее на остатки длинного нижнего белья, увидел, что я смотрю на него, и запрыгнул на решетку, тряся ее и издавая обезьяньи звуки. Грудь у него была голая, широкая и волосатая. У него было широкое лицо, низкий лоб, он был чертовски уродлив... но не было ни одного из тех ползучих уродств, которые я видел по пути в эту очаровательную обитель, и его голос был полностью настоящим и объяснимым.
— Добро пожаловать, новенький! — Это был Глаз... что, как я узнал позже, это было прозвище Йоты. — Добро пожаловать в ад! Когда придет Прекрасная... если она придет … Я думаю, что вырву твою печень и надену ее вместо шляпы. Первый раунд ты, второй раунд, кого бы они ни послали против меня! А до тех пор желаю вам приятного пребывания!
Дальше по коридору, возле окованной железом деревянной двери в конце, другой заключенный, на этот раз женщина, закричал:
— Тебе следовало остаться в Цитадели, малыш! — Затем, пониже: — И я тоже. Голодать было бы лучше.
Хейми прошел в угол камеры напротив ведра с водой, спустил штаны и присел на корточки над дырой в полу.
— У меня есть бады[199]. Возможно, это были полевые грибы.
— Что, прошел год с лишним с тех пор, как ты что-нибудь ел? — спросил Глаз. — У тебя есть бады, все в порядке, но грибы тут ни при чем.
Я закрыл глаза.
Время шло. Я не знаю, через сколько, но я начал приходить в себя. Я чувствовал запах грязи, сырости и газа из форсунок, которые придавали этому месту некоторое подобие света. Я слышал плеск падающей воды и движение заключенных, иногда разговаривающих друг с другом, а может быть, и сами с собой. Мой сокамерник сидел возле ведра с водой, угрюмо глядя на свои руки.
— Хейми?
Он поднял глаза.
— Что такое целые единицы?
Он фыркнул от смеха, затем скорчил гримасу и схватился за живот.
— Так и есть. Ты что, дурак? Ты что, упал с неба?
— Поверь, что да, упал.
— Сядь здесь, рядом со мной. — И когда я заколебался: — Нет, нет, никогда не беспокойся обо мне. Я не собираюсь щекотать тебе яйца, если ты об этом думаешь. Может быть, к тебе перескочит пара блох, вот и все. Я даже не мог окоченеть за последние полгода или около того. Плохие кишки сделают это.
Я сел рядом с ним, и он хлопнул меня по колену.
— Так-то лучше. Я не люблю говорить для всех этих ушей. Не то чтобы это имело значение, что они слышат, мы все рыбы в одном ведре, но я держу себя в руках – так меня учили. — Он вздохнул. -Беспокойство нисколько не помогает моим бедным кишкам, я могу вам это сказать. Видеть, как цифры растут, растут и растут? Противно! Двадцать пять... двадцать шесть... Теперь тридцать один. И они никогда не дойдут до шестидесяти четырех, в этом Эй прав. Когда-то мы, целые, были похожи на полный мешок сахара, но теперь мешок пуст, если не считать последних нескольких кристаллов.
Он сказал «кристаллы»? Или что-то еще? Моя головная боль пыталась вернуться, ноги болели от ходьбы, кручения педалей и бега, и я устал. Это было так, как будто меня каким-то образом вывернули.
Хейми испустил еще один вздох, который перешел в приступ кашля. Он держался за живот, пока боль не прошла.
— Флайт Киллер и его...— Какое-то странное слово, которое мой разум не мог перевести, что-то вроде руггамункаса. — ...продолжают, однако, трясти мешок. Не успокоится, пока не получит каждого из нас, блядь, до последнего. Но... шестьдесят четыре? Нет, нет. Это будет последняя Ярмарка, и я уйду одним из первых. Может быть, самый первый. Видите ли, он не силен. Получил бады, и еда ко мне не прилипает.
Он, казалось, помнил, что я был там, новый сокамерник.
— Но ты … Глаз видел, что ты был большим. И мог бы быть быстрым, если бы у тебя были силы.
Я подумал о том, чтобы сказать ему, что я не особенно быстр, но решил этого не делать. Пусть думает, что хочет.
— Он не боится тебя, ни на йоту не боится никого – за исключением, может быть, Красной Молли и ее сучки мамы, – но он тоже не хочет работать больше, чем нужно. Как тебя зовут?
— Чарли.
Понизив голос еще больше:
— И ты не знаешь, где находишься? По-настоящему и честно?
«В заточении», — подумал я.
— Ну, это тюрьма... темница... И я предполагаю, что она может быть под дворцом... но это почти все.
[199] Биологически активные добавки