Творения. Том первый. СЛОВА.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Обращение Патриарха

Творения святых отцов являются бесценным сокровищем для каждого православного человека. В них накоплены богатства глубокого духовного опыта, высочайшего Богомыслия, чистого смиренномудрия и всецелой преданности Богу. В отличие от земных богатств эти сокровища святоотеческих творений неиссякаемы; напротив, они имеют одно удивительное свойство: чем более их расточают, тем обильнее они становятся. Сокровищница святоотеческого Предания все более и более наполняется по мере того, как Православная Церковь свершает свое движение во времени исторического бытия.

Духовное преуспеяние и возрастание каждого члена Церкви немыслимы без постоянного обращения к творениям отцов Церкви, без непрестанного общения с ними. Поэтому мы призываем всех, стремящихся к почести вышнего звания, притекать к сокровищнице святоотеческого делания и ведения, и черпать из нее, тем самым приумножая ее богатства.

ПАТРИАРХ МОСКОВСКИЙ И ВСЕЯ РУСИ

АЛЕКСИЙ II

Предисловие к Полному собранию творений святых отцов Церкви и церковных писателей в русском переводе

Православие, то есть православная жизнь и православное вероучение, зиждется, как известно, на двух столпах: Священном Писании и Священном Предании. По словам выдающегося сербского подвижника и богослова преп. Иустина Поповича, «так как Троичный Господь изустно и письменно преподав Откровение, вручил его Своей Церкви на хранение, изъяснение и проповедание, то Божественное Откровение – источник святых догматов в своих двух формах: Священном Писании и Священном Предании. Священное Писание и Священное Предание в их Божественной чистоте и полноте хранит, изъясняет и проповедует единая Святая Соборная Апостольская непогрешимая Православная Христова Церковь».[1] Священное Писание и Священное Предание неотделимы друг от друга и вместе являют полноту Истины Христовой. Или, как замечает один православный исследователь, «по достоинству Предание одинаково со Священным Писанием: они суть только два источника одной и той же проповеди об одной и той же Истине».[2] Если обратиться к собственно Священному Преданию, то его, с определенной долей условности, можно разделить на две основные части: устное Предание и Предание письменное. В письменном Предании существенную, центральную роль играют творения святых отцов Церкви. «Отцами же Церкви Христианской собственно именуются следовавшие за Апостолами учители Церкви, оставившие последующим временам свои писания с силою возрождать духовных чад о Христе; это те преемники духа апостольского, которые и могли по дарованиям богопросвещенного ума и хотели по благодатной чистоте души предлагать и предложили в писаниях чистую истину Христову, семя Божие, действующее во спасение».[3] Естественно, что святоотеческие творения являют собой многообразную по форме, но единую по содержанию Истину Православия. Кроме того, нельзя не напомнить, что без творений отцов Церкви немыслима история культуры: без них нельзя понять ни истории литературы, ни истории философии, ни истории иконописи и т. д.

Огромное количество святоотеческих сочинений написано в самых различных жанрах: здесь встречаются и трактаты («слова»), и проповеди (гомилии), и послания, и краткие изречения («главы»). Также разнообразны и языки, на которых они созданы: греческий, латинский, сирийский, церковнославянский, сербский и др. Хронологические рамки святоотеческих творений чрезвычайно обширны: от конца I века после Рождества Христова и до наших дней. Более того, можно сказать, что эти рамки как бы разомкнуты в будущее: отцы Церкви всегда будут появляться до тех пор, пока существует Православная Церковь. Здесь мы находим существенное различие между православным и католическим пониманием отцов Церкви. Согласно католическому восприятию, «эпоха отцов» заканчивается VIII веком: «Последним отцом был святой Иоанн Дамаскин. Все выдающиеся богословы после Дамаскина у католиков называются учителями Церкви, а не отцами. В свете православного понимания Священного Предания такой подход неприемлем. Наша Церковь учит, что Божественное Откровение не ограничено Священным Писанием, а Священное Предание не ограничено никакими хронологическими рамками. Дух Святой действует через людей всех времен, и Церковь „узнает“ в людях своих „святых отцов“ не по причине древности, а руководствуясь своей внутренней интуицией, на основании которой и формируется Предание».[4]

В связи с необычайной важностью святоотеческих творений их изучением, так же как и изучением жизни и богословия святых отцов, занимается специальная церковно-историческая и богословская наука – патрология (букв. «учение об отцах»). Православная патрологическая наука объемлет всех отцов Церкви от зарождения христианства до наших дней, но так называемая «классическая патрология» изучает греческих отцов Церкви до середины XV века (до взятия Константинополя и гибели Византии), латинских отцов до середины XI века (момента так называемого разделения Церквей) и сирийских отцов до преп. Исаака Сирина (VII в.), исключая, естественно, монофизитов и несториан. Но, несмотря на указанные хронологические и исторические ограничения, объем материала для «классической патрологии» грандиозен. Следует отметить, что святоотеческие творения в древности и Средневековье переписывались от руки, причем многие из них исчезали вследствие тех или иных исторических причин, другие содержали лакуны и множество неточностей. Сейчас эти рукописные творения находятся в различных собраниях и хранилищах, и некоторые из них открываются уже в наши дни. С изобретением книгопечатания в XV веке начался процесс их публикации, продолжающийся до сих пор. Первые печатные издания святоотеческих творений на Западе в XVI–XVII веках имели много недостатков и страдали множеством погрешностей, но постепенно качество этих изданий улучшалось. Большая подготовительная работа по печатанию произведений отдельных отцов и древнецерковных писателей увенчалась в середине XIX века появлением двух монументальных серий, осуществленных аббатом Ж.-П. Минем (1805–1875). Первоначально он, возглавив коллектив сотрудников, издал латинскую «Патрологию» (1844–1855), включающую в себя 221 том (каждый представляет собой увесистый фолиант); в эту латинскую серию вошли сочинения западных отцов Церкви и христианских писателей до начала XIII века. За ней последовала греческая серия (1857–1866); она содержала 161 том, и в них вошли творения греческих отцов Церкви и церковных писателей с конца I до середины XV века. По полноте охвата святоотеческого наследия «Патрология» Миня не превзойдена и поныне: не случайно русский патролог Н. И. Сагарда называет ее «величайшим и самым полным из всех собраний произведений древнецерковной литературы».[5] Заметим, что этому монументальному изданию присущ ряд недостатков, поскольку Ж.-П. Минь в основном перепечатывал старые издания, добавив к имевшимся в них ошибкам и некоторые новые.[6] Однако все это с лихвой окупается полнотой «Патрологии». С конца XIX века и на протяжении всего XX века стали выходить в свет критические издания творений святых отцов и церковных писателей. Само название «критические издания» предполагает тщательное изучение рукописной традиции произведений христианской древности, выявление наиболее корректных рукописей и на основе этого издание строго выверенного текста. Из таковых изданий наиболее серьезным и важным представляется «Свод христианских авторов» (Corpus Christianorum), начавшийся с середины XX века в Бельгии и продолжающийся до сих пор (его осуществляют католические исследователи). «Свод» включает в себя четыре серии (греческую, латинскую, «средневековое продолжение» и серию «апокрифическую»), из которых наибольшую значимость для нас представляет, естественно, греческая серия (вышло уже более 50 томов). Можно упомянуть издание, выходящее во Франции также с середины XX века (силами опять же преимущественно католических ученых) и называющееся «Христианские источники» (Sources chretiennes); недавно вышел в свет юбилейный 500-й том его. Французское издание отличается от упомянутых выше тем, что здесь публикуются как сочинения греческих отцов и церковных писателей, так и произведения латинских христианских авторов (даже сирийских писателей – только в переводе на французский язык). Кроме того, в этом издании приводится не только греческий или латинский текст того или иного произведения, но и французский перевод; каждый том сопровождается солидными комментариями или примечаниями и серьезными вступительными статьями. Аналогичное издание под названием «Христианские источники» (Fontes Christiani) начало выходить с 1988 года и в Германии. Все эти издания святоотеческих творений и сочинений древнецерковных писателей послужили основой не только их изучения (что является непосредственным делом патрологической науки), но и переводов их на современные западные языки. Среди переводов достойны упоминания такие английские серии, как «Доникейские отцы» (10 томов), «Никейские отцы» (14 томов) и «Посленикейские отцы» (14 томов); американская серия «Древние христианские писатели» (120 томов), греческая серия «Библиотека греческих отцов и церковных писателей», а также немецкая серия «Библиотека отцов Церкви».

Что же касается России, то здесь традиция перевода святоотеческих творений восходит, можно сказать, к самым истокам нашего исторического бытия: к истории Киевской Руси. Так, вторая по древности из известных нам славянских рукописей «Изборник Святослава 1073 года» – во многом собрание отдельных выдержек из произведений святых отцов и древнецерковных писателей (хотя там имеются, например, и канонические тексты). В Древней Руси активная переводческая деятельность не затихала, и были переведены творения ряда известных отцов Церкви: свв. Григория Богослова, Василия Великого, Иоанна Златоуста и др. Затем переводы писаний святых отцов выходили из стен Славяно-греко-латинской Академии (можно упомянуть деятельность Моисея Гумилевского, впоследствии епископа Феодосийского, переведшего сочинения преп. Макария Египетского и Дионисия Ареопагита), и Троицкой Лаврской семинарии, ректором которой долгое время был Преосвященный митрополит Платон Левшин, горячий ревнитель греческой святоотеческой словесности, сам издавший перевод «Бесед на Книгу Бытия» св. Иоанна Златоуста.[7] Когда при Петербургской Духовной Академии в 1821 году начал издаваться периодический журнал «Христианское Чтение», очень заметное место в нем занимали переводы творений святых отцов Церкви. Идея составления святоотеческой серии витала в воздухе, и в 1840 году архимандрит Никодим Казанцев (впоследствии епископ Енисейский), питомец Московской Духовной Академии, по поручению Святейшего Синода подготовил проект такого издания. Значимость перевода он ясно и четко сформулировал следующим образом: «Только с того времени, как русские богословы будут читать святых Отцев на русском языке, можно ожидать, что они будут самостоятельные и зрелые богословы и не будут зависеть от латинских, немецких, французских и английских богословов и богословий».[8] Идею горячо поддержал архимандрит (впоследствии архиепископ Черниговский) Филарет Гумилевский, тогда ректор Московской Духовной Академии, которого можно с полным правом назвать основателем русской патрологической школы.[9] Осуществить проект оказалось возможным лишь при мощной поддержке и непосредственном руководстве святителя Филарета Московского. По словам И. Корсунского, «на первом плане при этом выступает пред нами величавая личность и многосторонняя, неустанная деятельность митрополита Московского Филарета, более полустолетия имевшего ближайшее отношение к Московской Духовной Академии вообще и к переводному делу ее в частности».[10] Во многом по инициативе святителя Святейший Синод дал предписание Правлению Московской Духовной Академии начать систематическую работу по переводу святоотеческих творений. В этом предписании среди прочего говорилось: «Один из главных и существенных предметов знания для духовных воспитанников, как будущих служителей Церкви, должны составлять, после Св. Писания, творения св. Отцев. Между тем, опыт показывает, что они не довольно бывают ознакомлены с сим предметом, частию по недостаточным сведениям в тех языках, на коих писали св. Отцы, частию по несовершенству переводов их творений на наш отечественный язык, которыми хотя и богата православная наша Церковь, но язык сих переводов уже обветшал, так что они, оставаясь неоцененным сокровищем для любителей древнего наречия, не могут удовлетворять новых читателей, ищущих вместе с глубокими созерцаниями и приятного изложения. Посему представляется необходимою потребностию как для всех православных, так в особенности для лиц, посвящающих себя служению Церкви, новый и при том последовательный перевод св. Отцев на язык общеупотребительный, который бы вместе соответствовал важности предметов, содержащихся в их писаниях».[11] Помимо этого, в предписании указывалось, что начать перевод необходимо с творений свв. Афанасия Великого, Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоуста и «через каждые три или четыре месяца приготовлять непременно одну книгу переводов, которая бы составляла не менее 10 печатных листов на четвертую часть листа».[12] Так, начиная с 1843 года, стали издаваться «Творения святых Отцев в русском переводе»; попутно выходил и журнал «Прибавления к творениям святых Отцев», впоследствии называвшийся «Богословский Вестник». В деле переводов святоотеческих творений потрудились многие преподаватели Московской Духовной Академии, из которых особенно следует отметить протоиерея Петра Спиридоновича Делицына: он «до конца своей жизни принимал наибольшую долю участия» в издании, занимаясь «и переводом, и редакциею переводов других лиц»; вот почему этот труд Московской Духовной Академии, «доставивший ей самой почетное имя, как замечательный и величественный, по обширности замысла и выполнения, литературный памятник, как плод основательного изучения греческого языка и его словесности, есть по преимуществу труд П. С. Делицына, памятник его способностей и трудолюбия».[13] Первыми были изданы творения свт. Григория Богослова, затем святителя Василия Великого и т. д. Всего при Московской Духовной Академии было издано более 70 томов переводов святоотеческих творений.[14]

Впрочем, переводческая деятельность не ограничивалась стенами Московской Духовной Академии. Так, силами Петербургской Духовной Академии были изданы полное собрание творений св. Иоанна Златоуста, преп. Феодора Студита и древних церковных историков (Евсевия, Сократа, Созомена, Евагрия); Киевская Духовная Академия взяла на себя труд по переводу сочинений западных отцов Церкви и латинских церковных писателей (блаж. Иеронима Стридонского, блаж. Августина, Тертуллиана и др.); в Казанской Духовной Академии были осуществлены переводы Деяний Вселенских соборов и произведений некоторых отцов Церкви (св. Ипполита Римского, св. Григория Двоеслова и пр.). Кроме того, переводческая деятельность отнюдь не замыкалась на Духовных Академиях, ибо на ниве ее подвизались многие православные ученые-трудолюбцы. Так, протоиерей Петр Преображенский подготовил и выпустил в свет переводы творений мужей апостольских, греческих апологетов II века и св. Иринея Лионского; П. М. Боголюбский – перевод «Толкования на Апокалипсис» св. Андрея Критского и «Жизни во Христе» Николая Кавасилы; Н. Корсунский перевел сочинения Климента Александрийского и некоторые другие. Нельзя не упомянуть и Оптину пустынь, где переводились некоторые аскетические творения святых отцов. Наконец, преп. Паисий Величковский и свт. Феофан Затворник прославились в православном мире своими церковнославянским и русским переводом известного Добротолюбия.[15]

К сожалению, революция прервала этот плодотворный процесс перевода святоотеческих творений. После Великой Отечественной войны, когда возник «Журнал Московской Патриархии», а потом и вполне солидное издание «Богословские труды», в них иногда печатались некоторые переводы этих творений, но это было только спорадическим явлением. Лишь с начала 90-х годов прошлого века православная переводческая деятельность возрождается. Так, по инициативе профессора Московской Духовной Академии А. И. Сидорова начинает выходить серия «Святоотеческое наследие» (издательство «Мартис»), задачу которой видели преимущественно в издании новых переводов творений святых отцов с достаточно обширными комментариями и вступительными статьями. Было издано всего пять томов (два тома творений преп. Максима Исповедника, два тома сочинений преп. Иоанна Дамаскина и один том – творений древних отцов-подвижников, причем три тома в переводе самого А. И. Сидорова); отдельно издан был том творений аввы Евагрия. В 1995 году по инициативе того же профессора А. И. Сидорова возникла новая серия – «Библиотека отцов и учителей Церкви» (издательство «Паломник»); задачи ее были обширнее: предполагалось печатание как репринтных изданий, так и изданий новым набором старых переводов, а также публикация новых переводов. К настоящему моменту в этой серии увидели свет 14 томов. В 2003 году по инициативе Издательского Совета Русской Православной Церкви начата аналогичная серия «Творения святых отцов и учителей Церкви»; уже вышло четыре тома ее. Вне названных серий были опубликованы некоторые новые переводы, например «Диспут с Пирром» преп. Максима Исповедника, осуществленный Д. А. Поспеловым (кроме того, в католической серии Bibliotheca Ignatiana был издан в 2006 году русский перевод «О различных недоумениях у святых Григория и Дионисия» или «Амбигв» этого святого отца), «Духовные слова и послания» преп. Макария Египетского, подготовленные А. Г. Дунаевым (хотя парадоксально, что переводчик, издав вновь найденные творения под именем преп. Макария, в своей обширной вступительной статье полностью отрицает авторство преподобного отца). Отдельные творения святых отцов и древнецерковных писателей публиковались и публикуются в ряде периодических изданий, таких, как «Альфа и Омега», «Богословский Вестник» и т. д.

Как показывает наш беглый обзор, в России накоплен весьма богатый опыт перевода святоотеческих творений. И вновь, как в XIX веке, в воздухе витает идея создания единой обширной серии («корпуса») этих переводов – своего рода «русского варианта Патрологии Миня». Однако необходимо четко осознать, что эта задача не из легких. Должно еще пройти какое-то время, прежде чем появятся многие православные ученые, подобные тому же протоиерею Петру Делицыну или протоиерею Александру Васильевичу Горскому; они будут жить подлинно православной жизнью и смогут подъять на себя столь великий труд, немыслимый без стяжания «переводческого смиренномудрия», то есть без осознания той огромной дистанции, которая отделяет святых отцов от нас, грешных. Необходимо еще воспитать таких подлинных церковных ученых, желающих постоянно преображать свою жизнь по образцу жития святых отцов, руководствуясь пожеланием святого апостола Павла: «Подражайте мне, как и я Христу» (1 Кор. 4:16). Будем надеяться, что настоящее Собрание творений святых отцов Церкви и церковных писателей послужит приближению этой благой цели.

Издание новой серии переводов святоотеческих творений предполагается осуществить по трем основным направлениям: 1) переиздание старых переводов, 2) издание старых, но отредактированных заново и 3) издание новых. Заметим, что два последних направления будут снабжаться вступительными статьями, примечаниями и комментариями. Что касается принципа издания, то наиболее оптимальным представляется издание творений по важности и значению святых отцов в общем контексте церковного Предания. Особое внимание будет уделено новым переводам, которые планируется публиковать по мере их готовности. Целесообразно издавать, конечно, в первую очередь греческих отцов, но предполагается выпускать переводы творений латинских отцов и древнецерковных писателей. Необходимо учитывать и еще один фактор: многие старые переводы уже переизданы за последние 10-15 лет, причем некоторые из них неоднократно. Однако на повестке дня, как нам кажется, стоит сведение воедино всех (или большинства) имеющихся переводов. Представляется, что немаловажным будет включение в качестве приложений к переводам и исследований православных ученых, касающихся наследия того или иного святого отца или церковного писателя.

Владимир, митрополит Ташкентский и Среднеазиатский

Предисловие к Творениям святителя Григория Богослова

Святитель Григорий Богослов был вторым после святого Евангелиста и Апостола Иоанна избранным мужем, которого Православная Церковь почтила высоким наименованием «Богослов». Подобное наименование не случайно, ибо между любимым учеником Господа и каппадокийским святителем существует несомненное внутреннее сродство и духовная близость. Для личности Апостола, одного из «сынов громовых» (Мк. 3:17), характерна всецелая устремленность горе́ и непосредственное постижение Истины, которая «как бы сияет в его уме; он чувствует и сердцем постигает ее. Чтобы получить вывод, он не нуждается в длинной цепи логических построений: он созерцает вечную Истину и, как видит, так и сообщает своим возлюбленным чадам. Он просто утверждает или отрицает и всегда говорит с абсолютной точностью, с авторитетом, исключающим всякие сомнения в истинности того, что он говорит; он как будто всегда слышит Господа, открывающего ему то, что Сам Он слышит от Отца. Отсюда богомыслие Апостола Иоанна имеет свой корень не в рассудочной работе, но в непосредственном созерцании, в чувстве, во внутреннем опыте и есть богословие сердца».[16] Великий Апостол, по выражению Златоустого отца, «сын грома, возлюбленный (ученик) Христов, столп церквей, сущих по вселенной, тот, кто имеет ключи от неба»,[17] запечатлел самые возвышенные черты учения воплотившегося Бога Слова в своих богодухновенных писаниях, прежде всего – в своем «Евангелии». И не случайно, что «все христианское догматическое богословие может быть извлечено из его Евангелия и некоторые догматы в нем одном и имеют свое основание».[18] Та же всецелая устремленность горе, то же удивительное единство ума и сердца, то же непоколебимое стояние на незыблемой основе духовного опыта (руководимого, естественно, Священным Писанием и Священным Преданием) – этого единственного источника подлинного богословствования характерны и для святителя Григория Богослова. Многие из этих черт нашли свое раскрытие в творениях святителя Григория, которого Преосвященный Филарет по праву назвал «Догматистом Слова».[19] Причем понятие «догматист» в отношении святителя, как и в отношении Апостола Иоанна, предполагает прежде всего жизнь в Боге Слове, то есть жизнь в Иисусе Христе. Позднее, уже в византийскую эпоху, почетное наименование «Нового Богослова» усвояется Симеону – удивительному тайнозрителю Божиего велелепия, который «восстает против всякого отвлеченного и книжного богословия, лишенного духовной основы».[20] Если попытаться выделить, что объединяет этих «трех Богословов», то, как отмечает иеромонах Пантелеимон (Успенский), данное единство сводится к трем основным моментам. «Во-первых, полная отрешенность от мира, от всего временного, земного, неудовлетворенность настоящим и обращенность к небу, к будущему, духовному, вечному, как бы всегдашний полет в мир горний, в мир таинственной Истины и бесконечной Любви. Недаром символом Иоанна Богослова как Евангелиста является парящий орел. Черта эта настолько характерна для всех „трех Богословов“, что они еще при жизни были более небожителями, чем обитателями земли. Второю отличительною чертою наших Богословов является чистота и девственность души, цельность натуры и высокое благородство нрава. Это такие качества, которые присущи не только возлюбленному ученику и великому Богослову, но в такой же почти мере и другим Богословам. Наконец, третьею общею чертою для „трех Богословов“ является несокрушимая вера, всецелая преданность Богу и горячая любовь ко Христу».[21]

Все три отмеченные черты наблюдаются в жизни и творениях свт. Григория Богослова. Правда, в личности святителя иногда можно видеть как бы внутреннее раздвоение, связанное с противоположными устремлениями его ищущей души: с одной стороны, тяга к исихии, пустынному безмолвию и молитве, с другой – пересиливающие эту тягу, как говорил сам святитель, «любовь к Божественным книгам и свет Духа, почерпываемый при углублении в Божие Слово, а такое занятие – не дело пустыни и безмолвия». И как признавался он далее, «много раз колебался я туда и сюда, и, наконец, умирил свои желания и скитающийся ум установил на средине. Я примечал, что люди, которым нравится деятельная жизнь, полезны в обществе, но бесполезны себе, и их возмущают бедствия; от чего мягкий нрав их приходит в волнение. Видел также, что живущие вне мира почему-то гораздо благоустроеннее и безмолвным умом взирают к Богу; но они полезны только себе, любовь их заключена в тесный круг, а жизнь, какую проводят, необычайно сурова. Поэтому вступил я на какой-то средний путь между отрешившимися и живущими в обществе, заняв у одних собранность ума, а у других – старание быть полезным для общества».[22] Как видно из этих слов святителя, за кажущейся раздвоенностью скрывается глубинное единство личности его, которую накрепко цементирует искреннее смиренномудрие и всецелое послушание воле Божией. Поэтому, по верному замечанию нашего современного патролога, «любитель безмолвия, своей волей всегда стремившийся к уединению, чтобы в тиши предаваться богомыслию, – волей Божией он был призван к слову и делу, к пастырскому действию среди житейского мятежа, треволнения и смуты. В смирении своего хотения проходил он свой скорбный и славный жизненный путь».[23] В этом, как и во многих других характерных чертах своей личности и своего богословия, святитель Григорий был и остается образцом для каждого верующего христианина.

Переиздавая русский перевод творений святителя Григория, мы ориентировались на третье издание его: Творения иже во святых отца нашего Григория Богослова, Архиепископа Константинопольскаго. М., 1889 (в шести частях). Этот перевод представляется нам глубоко церковным, отвечающим внутреннему настрою миросозерцания святителя и адекватно передающим поэтическую гармонию его богословского творчества. Новое издание перевода осуществляется в двух томах. Издание снабжено краткими примечаниями и двумя указателями: указателем цитат из Священного Писания, а также, во втором томе, предметным и именным указателем. Здесь же помещен краткий словарь античной мифологии и культуры, с разъяснением имен и сюжетов, встречающихся в произведениях святителя. Святителю Григорию Богослову посвящено огромное количество научных и популярных книг и статей.[24] Из них мы сочли нужным перепечатать в качестве приложения к первому тому серьезнейший труд священника Николая Виноградова «Догматическое учение святого Григория Богослова» (Казань, 1887), а в качестве приложения ко второму тому – блестящую монографию А. Говорова «Св. Григорий Богослов как христианский поэт» (Казань, 1886). Думается, обе эти работы позволят читателям глубже и объемнее постичь богатый и чудный универсум богословского творчества святителя.

В тексте русского перевода цифра с точкой указывает на нумерацию глав «Патрологии» Миня. Произведения святителя Григория Богослова в издании «Патрология» Миня (Patrologiae cursus completus / Accurante J.-P Migne. Series graeca. Paris, 1857–1866) находятся:

Слова: PG. 35. Col. 395–1252; PG. 36. Col. 9–664.

Стихотворения: PG. 37. Col. 397–1599; PG. 38. Col. 11–130.

Письма и послания: PG. 37. Col. 21–338; PG. 46. Col. 1101–1108.

Завещание: PG. 37. Col. 389–397.

См.: TLG. 2022, 2017/70, 2040/4. CPG. 3010–3052, 3055–3128 (dubia, spuria).

Профессор Московской Духовной Академии и Сретенской Духовной семинарии А. И. Сидоров

СЛОВА СВЯТИТЕЛЯ ГРИГОРИЯ БОГОСЛОВА

СЛОВО 1,

на Пасху и о своем замедлении [25]

1. Воскресения день – благоприятное начало. Просветимся торжеством и обымем друг друга. Рцем: братия, и ненавидящим нас (Ис. 66:5), кольми паче тем, которые из любви что-нибудь сделали или потерпели. Уступим все Воскресению, простим друг друга: и я (упомяну о сем теперь), подвергшийся доброму принуждению, и вы, употребившие доброе принуждение, хотя несколько и сетуете на меня за умедление. Может быть, пред Богом оно лучше и драгоценнее, нежели поспешность других. Хорошо и уклоняться несколько от призвания Божия, как в древности поступил Моисей, а после Иеремия; хорошо и поспешать с готовностью на глас Зовущего, как Аарон и Исаия, только бы то и другое было по благочестию – одно по причине собственной немощи, а другое по надежде на силу Зовущего. 2. В день таинства помазан я; в день таинства удалился ненадолго, чтобы испытать самого себя; в день таинства и возвращаюсь,[26] избрав сей день добрым попечителем моей боязливости и немощи, дабы Воскресший ныне из мертвых и меня обновил Духом, и, облекши в нового человека, для новой твари, для рождаемых по Богу, соделал добрым образователем и учителем, который со Христом и умирает охотно, и воскресает.

[1] Собрание творений преподобного Иустина (Поповича). М., 2006. Т. 2. С. 23.

[2] Пономарев П. П. Святые отцы и писатели Церкви о Священном Предании // В кн.: Преподобный Викентий Лиринский. О Священном Предании Церкви. Спб., 2000. С. 122.

[3] Архиепископ Филарет (Гумилевский). Историческое учение об отцах Церкви. М., 1996. С. IV.

[4] Протоиерей Иоанн Мейендорф. Введение в святоотеческое богословие. Клин, 2001. С. 11.

[5] Сагарда Н. И. Лекции по патрологии I–IV века. М., 2004. С. 47.

[6] Там же. С. 47–48.

[7] См.: Корсунский И. К истории изучения греческого языка и его словесности в Московской Духовной Академии. Сергиев Посад, 1894. С. 2.

[8] Цитируется по: Корсунский И. Там же. С. 10.

[9] См.: Сидоров А. И. Преосвященный Филарет (Гумилевский) – основатель русской патрологической школы // В кн.: Архиепископ Филарет (Гумилевский). Историческое учение об отцах Церкви. С. ХХХ–ХLVI.

[10] Корсунский И. Указ. соч. С. 23.

[11] Там же. С. 14.

[12] Там же. С. 15–16.

[13] Там же. С. 42–43. По словам биографа этого выдающегося мужа, «двадцать лет он не выпускал из своих рук святоотеческих фолиантов, он проникся духом творений великих светильников Церкви. Отмечают, что от его собственных проповедей веяло золотым веком святоотеческой литературы. Говорят, занятиям творениями св. отцев он посвящал от 10 до 11 часов в сутки. Он читал и писал в каком-то полулежащем положении, и в результате у него произошло искривление позвоночного столба. Отцы, их чтение и перевод были для него насущною потребностью жизни. Почти умирая, он говорил о новых изданиях и переводах». Глаголев С. С. Протоиерей Петр Спиридонович Делицын. (Род. 16 июня 1795 г. ум. 30 ноября 1863 г.) // Памяти почивших наставников. Издание Императорской Московской Духовной Академии ко дню ея столетняго юбилея (1814 – 1 октября – 1914). Сергиев Посад, 1914. С. 14–15.

[14] Полная роспись этих переводов см.: Иеромонах Дионисий (Шленов). Библиографический указатель к «Творениям святых отцов в русском переводе» // Богословский Вестник. № 3. 2003. С. 276–349; № 4. 2004. С. 410–477; № 5–6. С. 493–627.

[15] См.: Сидоров А. И. Курс патрологии. Возникновение церковной письменности. М., 1996. С. 35–36.

[16] Сагарда Н. И. Первое соборное послание святого Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова. Исагогико-экзегетическое исследование. Полтава, 1903. С. IX.

[17] Полное собрание творений св. Иоанна Златоуста. М., 2002. Т. 8. Кн. 1. С. 6.

[18] Богословский М. Об отличительном характере Евангелия св. Апостола Иоанна Богослова. М., 1872. С. 13.

[19] Архиепископ Филарет (Гумилевский). Историческое учение об отцах Церкви. М., 1996. Т. 2. С. 132.

[20] Архиепископ Василий (Кривошеин). Преподобный Симеон Новый Богослов (949–1022). М., 1995. С. 157.

[21] Иеромонах Пантелеимон (Успенский). Три Богослова: св. Ап. Иоанн Богослов, св. Григорий Богослов и преп. Симеон Новый Богослов // Богословский Вестник. 1913. Т. 1. С. 88–89.

[22] Святитель Григорий Богослов Архиепископ Константинопольский. Собрание творений в 2-х томах. Сергиев Посад, 1994. Т. 2. С. 356–357.

[23] Скурат К. Е. Воспоминания. Труды по патрологии (I–V века). Яхрома, 2006. С. 361–362.

[24] См. библиографию в кн.: Сагарда Н. И. Лекции по патрологии. I–IV века. М., 2004. С. 650–651. Также см. библиографию в энциклопедической статье: Григорий Богослов // Православная энциклопедия. М., 2006. Т. 12. С. 700–702. Из новых работ на русском языке см.: Иеромонах Иларион (Алфеев). Жизнь и учение св. Григория Богослова. М., 1998.

[25] Слово сие говорено по следующему случаю. Когда св. Григорий против воли был поставлен во пресвитера, с назначением вспомоществования, в управление назианзской паствой епископу, престарелому отцу его, тогда св. Григорий, по чувству смирения и потому, что в новом назначении видел препятствие своему стремлению к жизни созерцательной, удалился было в Понт, однако немного спустя, в самый день Пасхи, он возвратился в Назианз и произнес настоящее слово.

[26] Под днем таинства или, как в подлиннике, под словом таинство разумеется в первом случае праздник Рождества Христова, во втором – праздник Богоявления, в последнем – Пасха.