Прежде чем позвонить Лукасу, она собиралась с силами целое утро, и после всего этого он ответил лишь, что сейчас на встрече и даже не знает, до которого часа придется остаться на работе, «пока, всего хорошего». Скорее всего, он предполагал, что если Пинки хочет сказать что-то важное, то просто перезвонит вечером — но два звонка в один день были выше ее сил. Первоначальная уверенность — то есть встретиться с ним и сказать о том письме независимо от того, подходящее сейчас время или нет,— быстро ее покидала.
Было девять часов вечера. Она как раз решила, что уже все равно поздно, да и утренней попыткой она сделала достаточно для своей совести, как вдруг пикнул ее нетлог. Это совсем другое дело. С принятием звонков у Пинки проблем не было. Она была готова сделать что угодно для кого угодно в любое время дня и ночи.
Она взяла трубку в комнате. На большом дисплее на стене появилось лицо Лукаса.
— Так что ты хотела, Пинкертинка? Тебе что-то нужно? — Он, очевидно, тоже думал, что друзья звонят ему, только когда им что-то от него нужно.
Прямо сейчас он ехал домой — Пинки видела мигающие огни за окнами такси. Заметила она и то, чего на маленьком дисплее нетлога в виде браслета точно не было бы видно: Лукас выглядел невероятно усталым. Это лишило ее остатков храбрости.
— Ничего важного,— поспешно убедила она его.— Просто хотела спросить, что ты там делаешь, ну и…
Она закусила губу.
— Понял. Ты просто хотела поболтать,— произнес он совершенно нейтральным тоном.
Пинки быстро кивнула, счастливая, что он поверил, но тут же заметила его ухмылку, и ее уверенность пропала.
— Знаешь что? Совершенно случайно у меня есть время сегодня вечером, но сложно сказать, сколько его будет потом,— легко продолжал он, пока она не начала что-либо объяснять.— Как насчет зайти куда-нибудь выпить?
Это было заманчиво само по себе, но именно страх заставил ее тут же кивнуть в ответ — страх, что если она упустит эту возможность, то следующую уже так просто не получит. У Лукаса куча работы — это ясно. Это дело с Советом и колонистами во всех новостях. А что, если он в конце концов улетит на Д-альфу? Эта мысль была ужасна — тем более что прямо противоположная мысль о том, что страшная ноша в виде письма наконец может исчезнуть из ее коробки с фотографиями, была так притягательна!
— Раз ты предлагаешь,— выдала она.
— Прекрасно. Заеду за тобой. Я знаю один замечательный ресторан…
— Лукас,— пискнула Пинки.
Воспоминание, преследующее ее весь день, не отставало.
Он воспринял это как сомнение.
— Ну, не заставляй себя уговаривать, Пинки! — перебил он ее с улыбкой.— Когда еще при твоем аскетичном образе жизни ты выпьешь хорошего вина? Одевайся и пойдем!
— Нет, я… Я только… — выдавила она.
Она не хотела вина. В ее мыслях был другой вкус, давний, из воспоминаний. Неописуемый аромат. Даже столько лет спустя она чувствовала его во рту.
— А ничего, если мы…
Он выжидающе смотрел на нее. Пинки поняла, что причин для смущения на самом деле нет.
— Было бы странно именно с тобой идти в винный ресторан,— сказала она.— Это пустая трата времени. Не пойти ли нам лучше в ӧссенскую чайную?
Казалось, его это удивило.
— Ты бы хотела туда пойти?
— Хотя бы посмотреть. Я никогда в жизни не была в таких местах.
Лукас недоуменно покачал головой.
— Это женское любопытство! — Казалось, что он хорошенько задумался, но в итоге пожал плечами.— Как хочешь. Для меня будет честью помочь своей даме расширить горизонты… хотя потом мы, возможно, с радостью забежим в тот винный ресторан.
— Неужели их чай так тебе не нравится?
Лукас посмотрел на нее, будто не верил собственным ушам. И рассмеялся. Это был искренний смех, никакой иронии — такого она не слышала от него уже многие годы.
— Ну ты даешь, Пинки!