Как правило, через сутки мое нутро засыпало. Я утягивал нервными окончаниями ящик с собственным эго, и он снова пломбировался и на полтора- два месяца опускался на глубину недосягаемости.
***
— Пусть эта земля будет добра к тебе.
Я не сразу понял, что происходит. Резкий запах чего- то инородного ударил в нос. Я смахнул с лица мягкие влажные комки. Вся постель была в земле, а Аня стояла рядом, держа в руках пустой горшок.
— Что ты делаешь?
— Я пытаюсь вытащить тебя, — Аня села на край кровати и погладила меня по щеке.
— Откуда?
— Оттуда, где ты наедине с собой. Я больше не хочу быть абстракцией.
— Родная, я устаю.
— Ты не должен сдаваться, иначе мы с Наташей останемся одни.
Эти слова напугали меня. Я отправился в ванную. Черт, она поменяла мою зубную щетку. Что еще она сделает? Умывшись, я почувствовал на полотенце запах спирта.
Нельзя срываться, наш мир завязнет в колее. Она не виновата.
— Что у нас на завтрак?
— Каша, — ответила она, поставив тарелку на стол.
— Будь добра, передай ложку.
— Ложкой нельзя.
— Почему?
— Ты еще не готов.
— Знаешь, я поем позже. Мы погуляем с Наташей.
На улице было безлюдно. Оно и понятно — утро после праздников. Двор засыпан мусором от всевозможных фейерверков и хлопушек. На горки Наташа не захотела. Предложила сделать большой круг по району.
— Папа, посмотри, — дочка показала на скамейку. Свернувшись, словно зародыш, на ней лежал мужчина.
Я стал теребить его по плечу, однако он не просыпался. Совсем молодой парень. Лет восемнадцати. Наверное, перебрал.
— Папа, его еще можно спасти? — твердила Наташа.
— Ну, конечно, ты чего, — я стал бить его по щекам. Он резко открыл глаза. — Вставай, так жизнь свою простудишь…
— Я не хочу быть здесь больше. Пустите меня домой! — Начал резко и громко кричать.
— Эй, парень, спокойно…
Глаза его на удивление ясные. Он как ни в чем не бывало встал и, не оглядываясь, пошел прочь.
— Папа, а что мы купим мне в магазине? — спросила Наташа, дергая меня за руку.
— А что ты хочешь?
***