Молчание: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Она состригла себе волосы. Полностью.

— Теперь я буду ходить так.

Аня вошла в зал за десять минут до нового года.

— Зачем, мама? — спросила Наташа.

— А тебе разве не нравиться?

— Нет. Ты как злодейка из фильма.

— В Новый год с новой прической!

На её затылке остался незамеченный клок волос.

— Пойдем, — сказал я. — Дострижемся.

Черные пряди мертвецки валялись на заготовленной газете в ванной. Череп её неидеальный, думал я, проводя электрической бритвой по остаткам волос. Что с ее стороны было неразумно обнажать свои недостатки.

— А мне все равно, что подумают другие, — сквозь зубы процедила Аня.

— Кто спорит- то?

— Зато мы никогда не будем как те, для кого снимают это чертовы передачи.

— Мы и не были.

— Ты просто не замечаешь лимба.

Салют в этом году не был таким ярким, как в прошлом. Это наблюдение озвучила Наташа, я не оспаривал его, полностью доверившись детской памяти.

Мы легли спать, я устроил голову жены у себя на груди. Она заплакала.

***

Увлеченный нарцисс, как это ни парадоксально, способен стать преданным и зависимым человеком. Похвала его упорству выбрасывает в кровь комплекс элементов, сродни недостающим гормонам. Его взгляд загорается от прильнувшей волны закономерного признания.

— Вчера я прочитала книгу, написанную обо мне, — Надин, как я называл ее, смотрела в потолок.

— Я еще не стал писателем, — ответил я, поглаживая ее кудрявые завитки.

— Она про детство. О том, как оно формирует привязанности и страхи.

— Твоя рефлексия самая трогательная.

— Знаешь, недостающий опыт обязательно необходимо проживать. Мне теперь известны инструменты, — она повернулась ко мне. — А еще в последнее время я полюбила чай с чабрецом.

Надин было наплевать на наш статус. В каком- то смысле мы прикасались друг к другу, отделавшись от туманного и сомнительного предрассудка, что после тридцати пылкая необходимость в ком- либо имеет место быть. Проводив меня и заперев дверь на тройной замок, она напоминала себе о том, что я есть в ее жизни, обстоятельство, может быть короткое, скорее даже короткое, способное дать что- то по- настоящему хорошее. Или хотя бы полезное. Мне это подходило.

***

Традиция бытового одиночества, придуманная мною задолго до вступления в брак, носила терапевтический характер. Рентгеновскими лучами она просвечивала внутреннее состояние, сигнализируя о несовершенстве систем и доминант организма.

Призвание помогать людям вступало в жесточайшую конфронтацию с весьма надоевшим вопросом: «А для чего?». После изнурительных смен, где ответственность жидкой магмой расплавляла обыденность, мне требовался покой. Комната, переделанная мной в кабинет, служила анклавом в моем доме. Изначально созданный как интеллектуальное пространство, он стал тихим прибежищем для уединения. Расколотая плоскость данностей собиралась в единую композицию.

Дисциплина подогревала момент моего исчезновения, не позволяя одержимости занять столь уязвимое пространство в голове. Я вынашивал этот голод, тренируя себя, не позволяя размышлениям проникнуть в быт и работу. Только принятие, только молчание и покорность.

В собственном кабинете становился фанатичным потребителем себя самого. Я пил только крепкие напитки и погружался в религиозный экстаз своего таинства.