Зеленая революция: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Можно отмахнуться от всех этих инициатив как от потемкинских фасадов, за которыми скрывается старый грязный капитализм. Это касается в первую очередь Германии с ее укоренившейся антикапиталистической традицией, как левого, так и правого толка. А нередко в критике greenwashing содержится и рациональное зерно. И все-таки несправедливо подозревать большинство компаний в том, что экология для них маркетинговый трюк, за которым стоят не столько знания, сколько невежество. Нельзя не видеть, что компании сегодня готовы обсуждать вопросы, имеющие общественное значение, что экологические реалии глубоко проникли в их структуры. Компании, не заинтересованные в решении экологических вопросов, рискуют своим моральным капиталом и подвергают себя опасности не попасть на рынки будущего.

Экономика призывает делиться

Хотите провести отпуск в чужом городе, но не намерены селиться в гостинице? Нет проблем — найдите такого же человека и поменяйтесь на время квартирами. Новый тренд, который находит сегодня сторонников во всем мире, называется collaborative consumption, или совместное потребление[282].

Интернет делает это возможным: файлообменные сети помогают быстро и просто найти того, у кого есть то, что нужно вам. С распространением дигитальных схем обмена, найма и проката возникают новые формы деловых отношений, основывающихся на доверии: доверии, что партнер по сделке не повредит вашу собственность и не обведет вас вокруг пальца, хотя вы ни разу не виделись. Как из-под земли растут все новые интернет-компании и некоммерческие инициативы, задача которых свести тех, кто хочет обмениваться, делиться или дарить. Журнал Time Magazine даже назвал эту новую форму потребления в числе десяти, которые изменят мир.

Идея совместного пользования не нова: совместная аренда квартир, покупка транспортных средств на паях, совместное пользование сельскохозяйственным оборудованием, библиотеки, прачечные самообслуживания, практика многократного использования товаров — все они основываются на идее совместного пользования вещами. Да и магазины секонд-хенда тоже один из вариантов обмена. Подобные практики сокращают потребление дефицитных ресурсов. Возьмем в качестве примера обычную дрель: в среднем она эксплуатируется всего 45 часов. Но дрель может работать до 300 часов. Таким образом, если ею пользуются несколько человек, она может заменить 5–6 устройств. Это экономит деньги, сырье, энергию. А единственное, что требуется, — забрать дрель у партнера. Чем больше пользователей в системе, чем больше в ней дрелей, тем выше шанс получить инструмент именно тогда, когда он вам нужен. Коммерческий вариант подобной схемы — аренда машины. До сих пор такие формы пользования были скорее сегментарными. Многих отпугивала сложность аренды и обмена, свою лепту внесло и обилие дешевых товаров. С появлением виртуальных файлообменных сетей идея совместного пользования получила новый толчок. Сеть «Круговорот одежды» была создана тремя студентами в 2009 г. Через три года в ней состояло уже 380 000 членов (в основном молодых женщин), которые покупали, обменивались или просто дарили ношеную одежду. В проект, который поможет одеться по моде и одновременно создать собственный стиль, заложено скептическое отношение к потреблению (это называется «стильная борьба с расточительством») вместо того чтобы покупать одежду в магазине, женщина может подобрать себе гардероб, имея широкий выбор[283]. Помимо чистого обмена товарами «Круговорот одежды» выполняет еще и функции социальной сети, где можно обменяться хорошими советами и обсудить волнующие вопросы.

Пионером новой культуры считается выпускница Гарварда Рэчел Ботсмен, написавшая книгу «То, что мое, твое». То, что в eBay называется «Раз, два, три — мое!», здесь превращается в лозунг «Сегодня мое, завтра твое». Культура обмена позволяет потреблять с чистой совестью: то, что вам больше не нужно или перестало нравиться, переходит другим. В популяризации главную роль играет Интернет. Сеть построена по принципу обмена информацией, текстами, музыкой, как в коммерческой, так и в некоммерческой форме. С появлением информационных и коммуникативных технологий трансакционные издержки значительно понизились, а предложение повысилось на несколько порядков. По данным портала meshit, сегодня к системе совместного пользования подключились 7377 компаний из 136 стран[284].

Каршеринг, т. е. пользование по необходимости совместным парком средств передвижения, из незначительных групп превратился в процветающую отрасль, в работе которой участвуют и железные дороги Германии, и крупные автомобильные концерны. Последний тренд называется «car2go»: при необходимости вы при помощи смартфона находите свободную машину, открываете ее электронным ключом, набираете свой личный PIN-код и едете, а добравшись до места, просто оставляете — пользоваться, вместо того чтобы владеть. Стоимость пользования вычисляется с точностью до минуты и списывается со счета. По такой же схеме можно пользоваться и электровелосипедами, и мотороллерами. За полгода существования парк «car2go» при Daimler составил 1200 машин, число клиентов — 25 000 человек. Подобные услуги предоставляют и другие фирмы. Таким образом, автомобильные концерны из продавцов машин превращаются в фирмы по оказанию услуг в передвижении. Звучит немножко как музыка будущего, но вполне соответствует усиливающейся среди юных горожан тенденции: машина уже не символ статуса, который непременно нужно иметь. Ее используют когда нужно, а вообще-то ездят на велосипеде или метро.

Концепция «пользоваться, вместо того чтобы владеть» применяется и в отношениях между компаниями и клиентами. Широкое применение нашел лизинг: за определенную плату клиентам на определенный срок предоставляется право пользования офисами, машинами, крупногабаритной техникой, телефонными сетями, компьютерами, медицинским оборудованием. В этот период пользователи несут ответственность за сохранность и техническое обслуживание помещений и техники. После этого сданные напрокат объекты возвращаются к производителю (или прокатной компании). Преимущество в том, что производитель или прокатчик несут ответственность весь срок эксплуатации объекта и заинтересованы в создании как можно более долговечной, подлежащей ремонту и вторичной переработке продукции. Это вступает в противоречие с культурой одноразового пользования дешевыми товарами и обеспечивает более эффективное потребление ресурсов. С недавних пор предлагают даже «химический лизинг». Клиент платит не за материалы, а за услуги, например за покраску автомобильного кузова или чистку и пропитку тканей. Затем использованные материалы принимаются назад и подвергаются вторичной переработке. Тем самым интерес продавца переключается с максимального объема проданных химикатов на максимально экономный подход. Согласно данным Института перспективных технологических исследований (Institute for Prospective Technological Studies), потенциал оборота химического лизинга в Евросоюзе составляет 77 млрд евро, это 14 % оборота европейской химической отрасли[285].

10. Политика экологической трансформации

Эффективный экономический порядок усиливает принцип ответственности[286]. Он действует на всех уровнях — от потребителя, который ежедневно должен принимать множество бытовых решений, до крупных концернов, перед которыми встают вопросы о вложении огромных средств. Децентрализованные рынки превосходят плановое хозяйство, поскольку не снимают ответственности ни с потребителя, ни с предпринимателя. Тот, кто находит систему самоорганизации правильной, должен принимать и рынок. По сути это децентрализованная система управления. Она основывается на взаимодействии бесчисленных производителей и потребителей, способности, предпочтения и оценки которых отражаются в спросе и предложении. Ценообразование сокращает поток информации и множество свойств до квантитативного уровня, тем самым делая цены сравнимыми. Никакая плановая экономика не может соперничать со сложностью и элегантностью рынков. Правда, последние связаны с предпосылками, которые они не могут обеспечить своими силами. Сюда относится экологическая база всякого хозяйствования (земля, воздух, вода и благоприятный для человека климат), но также целый ряд общественных условий: действующее право, принцип ненасилия, высокообразованная рабочая сила, современная инфраструктура, стабильная финансовая система, прозрачность рынка, свободный поток информации и равные шансы конкурентов. Поэтому предпосылкой существования функционирующих рынков являет функционирующее государство. Едва ли найдется предприятие, которое бы охотно платило налоги, но их деятельность немыслима без дееспособного государства. Скандинавская модель демонстрирует, что высокая доля частного сектора может быть даже полезна, если налоговые поступления не расточаются, а вкладываются в хорошо организованный общественный сектор услуг.

Экологические перемены, подобные изменению климата, занимают десятилетия. Редкая компания оперирует такими сроками. Их горизонт определяется периодом, за который должны окупиться инвестиции. Если сроки для окупаемости вложений (return on investment) сокращаются, сужается и горизонт предпринимательского взгляда: краткосрочные доходы становятся важнее долгосрочного видения. Тот факт, что в случае сохранения нынешнего политического курса к концу столетия температура земной поверхности может повыситься на 4–6 °C, для многих компаний является важной для принятия решений информацией. Они уточняют связанные с этим риски и озираются в поисках новых сфер деятельности. Но насколько быстро осуществится переход к экологическим технологиям, в решающей степени зависит от политических условий. Пока инновационные процессы и производство не окупаются (или окупаются очень медленно), компании связаны по рукам и ногам. Поэтому очень важно, чтобы выгоды для промышленности максимально совпадали с выгодами национальной экономики. Это и есть поле деятельности для экологической структурной политики.

Политолог Клаус Леггеви проводит тонкое различие между пределами роста и пределами для роста[287]. Разница тут больше, чем может показаться на первый взгляд: что мы должны ограничивать — рост экономики или природопользование? Встает вопрос о концепции рамок экологической безопасности. Она задает индикаторы устойчивого роста, опирающиеся на максимально допустимые нагрузки на биосферу. Сюда относятся верхние пределы выбросов парниковых газов, целевой план сокращения землепользования, повышение энергоэффективности, а также вторичное использование сырья. Как лучше достигнуть этих целей, пусть решится в ходе соревнования. В понимании ордолиберализма[288] эту установку можно назвать рамками экологической экономики. Она нацелена на то, чтобы направить экономическую динамику в устойчивое русло и даже ускорить ее: переход к углеродно нейтральному способу производства требует больше инноваций и предпринимательского духа в лучшем смысле этого слова.

Задача государства не в том, чтобы тормозить экологические структурные перемены с оглядкой на сильные отрасли и производителей, а в том, чтобы руководить этим процессом так, дабы он протекал в социально приемлемых рамках. Субсидии старым отраслям контрпродуктивны, если они ограничиваются консервированием отживших технологий и продукции. Господдержка экономики должна стать прежде всего поддержкой инноваций. Льготные условия налогообложения программ научных исследований и опытно-конструкторских разработок в краткосрочной перспективе приведут к снижению налоговых поступлений, но в долгосрочной перспективе окупятся. Чем сильнее надежды инвесторов и предпринимателей на то, что будущее экономики за устойчивыми технологиями, продукцией и различными видами услуг, тем больше инвестиций будет привлечено в эти сферы. Поэтому политика должна посылать ясные сигналы рынку о том, что в долгосрочной перспективе приемлемы только экологические решения. Речь идет о стабильных условиях для инвестиций, которые окупаются за длительный период. Инвестиционная безопасность до сих пор была серьезным преимуществом немецкого Закона о возобновляемых источниках энергии по сравнению со скачкообразной политикой льгот в США, где конгресс должен каждый год принимать решение о продлении налоговых льгот (tax credits) для строительства солнечных и ветровых электростанций. Мы не вправе просто так отдать это преимущество.

Вместо того чтобы выдумывать все новые уловки, как лучше сдерживать, регламентировать и управлять компаниями, нам нужно превратить их в союзников и даже в «авангард, которому предстоит решать возникающие экологические проблемы»[289]. Это, правда, предполагает, что мы будем видеть в них не принципиальных противников экологической политики, а потенциальных субъектов экологической революции. Компании — это средоточие компетенции и стимул инноваций. Чтобы они могли играть эту роль, рынки должны обеспечивать выгоду инвестиций в эффективность ресурсопотребления и продуманные экологические решения. Для этого имеется целый набор инструментов, которые можно комбинировать: налог на ресурсы, выплаты за выбросы, урезание и удорожание права на выбросы CO₂, повышающиеся стандарты эффективности транспорта, зданий и техники, новое устойчивое направление исследований и развития инфраструктуры, финансовая поддержка пилотных проектов и создания экспериментального оборудования, расширение круга обязанностей компаний, а также экологический аспект при совершении государственных закупок.

Высокие экологические стандарты поначалу связаны с повышением расходов. Поэтому они, как правило, не встречают особого восторга у промышленников. Особенно громко бьют в набат энерго- и ресурсоемкие предприятия, напоминая об огромном неравенстве конкурентов. Опыт ФРГ, однако, показывает, что в долгосрочной перспективе амбициозные планы усиливают конкурентоспособность индустрии, способствуя внедрению инновационных способов производства, понижая затраты на утилизацию отходов и в конечном итоге принося качественно новые прибыли на мировом рынке. Роль экологического лидера окупается и с точки зрения национальной экономики. Чистый воздух понижает расходы на медицинское обслуживание, а широкое использование возобновляемых источников энергии сокращает расходы на импорт нефти, газа и угля, наращивая темпы отечественного производства. Английский экономист Николас Стерн показал, что в мировом масштабе превентивная охрана климата окупается уже в среднесрочной перспективе: чем позже начинают сокращать выбросы парниковых газов, тем больше потерь несет мировая экономика. Бездействие — самая дорогостоящая тактика. Инвестиции в альтернативные источники энергии, эффективность ресурсопотребления и экологические технологии укрепляют основу устойчивого роста[290].

Экологическая политика нуждается в правовых рамках, которые обеспечили бы долгосрочную государственную стратегию в деле достижения устойчивости, независимую от непрочных правительственных коалиций. В фискальной политике этот эффект был достигнут благодаря закреплению «долгового тормоза» в Конституции, который обязал парламенты и правительства составлять сбалансированные бюджеты. В экологической сфере подобного инструмента пока не создано. В действующий поныне закон 1967 г. о стабильности и росте ориентиром заложен «волшебный четырехугольник»: рост экономики, высокая занятость, низкий уровень инфляции и внешнеэкономическое равновесие. Эти цели разумны, но у них есть изъян: они совершенно не учитывают экологическое измерение. В законе также четко не оговорено общественное участие, ослаблен и аспект социального равенства/неравенства. Реформа этого закона в духе времени давно назрела. Она должна сообразовываться прежде всего с экономическим, социальным и экологическим направлениями устойчивого развития и стать краеугольным камнем политики избранного осенью 2012 г. федерального правительства[291].

Цены должны говорить экологическую правду

Одно из условий эффективности рынка, которые должно соблюдать правительство в своем качестве «идеального совокупного капиталиста», заключается в прозрачности информации о продукции и неискаженных ценах, призванной отражать реальную стоимость товаров и услуг. И то и другое сегодня хромает. Чтобы предоставить потребителю полную свободу выбора, необходимо обязать производителей предоставлять более полную информацию. Так, должны стать обязательными числовые характеристики энергоэффективности для всех электрических приборов, как это уже принято для бытовой техники. Также максимально прозрачным должен стать климатический и социальный баланс продукции. Проще всего это сделать, введя сертификаты, предоставляющие информацию об экологическом качестве и социальных аспектах производства. Сюда относятся условия труда, принятые МОТ. По футбольному мячу трудно определить, что он был изготовлен в китайском исправительно-трудовом лагере. Если импортеры будут обязаны предоставлять информацию о происхождении товара, многие потребители будут руководствоваться не только ценой, но и совестью. По крайней мере они должны приобретать товары, имея о них полную информацию (справедливая торговля, биосертификат, возможность вторичной переработки).

Но сами цены еще важнее информации, касающейся производства. Чтобы выполнять регулирующую функцию, рыночные цены должны всесторонне отражать стоимость товара. Если предприятие использует атмосферу в качестве бесплатного склада для выбросов CO₂, это ведет к избыточному потреблению ископаемого сырья. Если тарифы на дальние грузоперевозки отражают лишь мизерную долю прямых и косвенных экологических затрат, экономика начинает злоупотреблять транспортом. Поэтому в зеленом движении уже давно прозвучало требование: «цены обязаны говорить экологическую правду». Политика не должна определять цены, но она может повысить стоимость природопользования налогами и платежами, дав тем самым сигнал ценообразованию. Поскольку в первую очередь речь идет не о повышении доходов, а о регулировании, в порядке компенсации можно понизить подоходный налог или социальные отчисления. В основе «экологической налоговой реформы» лежит именно эта идея[292]. Она преследует цель повысить экономическую привлекательность более эффективного ресурсопотребления и тем самым направить инновационное соревнование в экологическое русло.

Последние годы производительность труда в среднем росла значительно быстрее, чем продуктивность сырья. Одна из причин — соотношение между стоимостью труда и цен на природные ресурсы. Природа не выставляет счета и не заключает договоры по тарифам. Это приводит к постоянной недооценке стоимости природных ресурсов (земли, воздуха, воды, леса, морской рыбы и т. д.). Мы платим не за их регенерацию, а расходуем средства исключительно на то, чтобы сделать их экономически рентабельными. Система налогов и платежей еще больше усиливает диспропорцию цен на ресурсы и труд. В Германии доходы государства на 60 % формируются за счет налогов и отчислений с заработной платы. Поэтому они такие высокие. Чтобы выправить ситуацию, была нарушена основа паритетного финансирования социального страхования в пользу работодателя. Тем самым груз выплат, упавший на плечи наемного работника, резко возрос. Экономически такая система нерациональна. Она затрудняет доступ к рынку прежде всего работникам низкой квалификации и облегчает бессистемные рабочие отношения. При этом из всех государственных доходов доля налогов и платежей, идущих на охрану окружающей среды и понижение ресурсопотребления, составляют немногим более 5 %. Многочисленные налоговые льготы и субсидии только усиливают это несоответствие, оказывая контрпродуктивное экологическое воздействие. Сюда относятся субсидии в сфере угледобывающей промышленности, налоговые льготы для лиц, пользующихся собственным транспортом для поездок на работу, освобождение от налогов авиабензина, налоговые послабления для мощных служебных автомобилей. Если мы из-за растущих цен на энергию не хотим повышать экологические налоги, для начала нужно хотя бы отменить вышеперечисленные льготы. Половину дополнительных поступлений можно использовать для покрытия долгов, другую половину вложить в инвестиции.

Охрана всеобщего мирового достояния (global commons)

Нажав на «долговой тормоз», страны еврозоны, чтобы поставить предел наращиванию долгов, добровольно надели кандалы. Обязательства в отношении финансовой устойчивости нужно перенести и в область устойчивости экологической. Что такое «экологический долговой тормоз»? Общей формулы для устойчивого использования природного капитала, разумеется, не существует. Но каждую частную экологическую проблему вполне можно попытаться решить, в том числе и при помощи лимитов. Это в первую очередь касается изменения климата. Поскольку глобальное потепление связано с накоплением в атмосфере парниковых газов, можно определить будущую верхнюю границу выбросов, которую в интересах стабильности жизненных основ нельзя будет нарушать. Сложность в том, чтобы сначала прийти к согласию по данным показателям, а на следующем этапе приблизительно распределить их на 200 стран. В этом вопросе климатическая политика пока не добилась особых успехов. Подписание обязательного к исполнению соглашения, которое предусматривало бы как резкие сокращения выбросов для стран ОЭСР, так и устанавливало бы их верхний предел для развивающихся стран, по-прежнему представляется главным действующим лицам угрозой росту. В подобной трактовке они, к сожалению, единодушны с теми критиками роста, которые ратуют за сокращение экономики, считая его единственным выходом из глобального экологического кризиса. Тем важнее разорвать всестороннюю взаимозависимость между ростом экономики и выбросами CO₂, что тоже поможет проложить путь к заключению глобального климатического договора.

Можно продолжить аналогию с финансовой политикой: нужны ли нам новые независимые инстанции в качестве гарантов экологической стабильности, подобные центральным банкам, этим стражам денежной стабильности? Центробанки, по крайней мере в идеале, недоступны для прямого вмешательства парламентов и правительств. Их руководство не избирается, а назначается. Они не входят в систему представительной демократии. С этим недостатком приходится мириться, чтобы иметь противовес латентному наращиванию долгов со стороны политики. Независимость центробанков призвана мешать правительствам запускать печатный станок по любому поводу. Если перенести этот принцип на стабильность климата, спрашивается, какие институциональные меры могут предотвратить непрерывный рост выбросов CO₂. Может, ответ на этот вопрос лежит в создании международного климатического банка, стража климатической стабильности? Чтобы не допустить перегрева земной поверхности, ему по аналогии с обычными банками будет предоставлено исключительное право выдавать и при необходимости сокращать лицензии на выбросы CO₂[293]. Такой климатический банк, или климатическое агентство, мог бы действовать как институт, ответственный за выполнение климатического договора, что предполагает политическое единодушие сообщества государств по вопросу о договоре и modus operandi. Однако не стоит строить иллюзий по поводу его независимости: трудно себе представить, что страны добровольно согласятся, чтобы столь важный вопрос решала инстанция, на которую они не имеют никакого влияния. Для выполнения консультативных функций можно было бы привлечь неправительственные организации, ученых, других акторов, что уже практикуется в деятельности различных институтов ООН.

В том же русле лежит и предложение о создании международного морского ведомства, которое могло бы распределять права на отлов рыбы и регламентировать использование морских ресурсов, дабы предотвратить разграбление Мирового океана. Его основой может послужить Конвенция ООН по морскому праву, главной идеей которой также является мысль об общем наследии человечества. Конвенция позволила создать международные институты, призванные добиваться ее соблюдения и регулировать споры: Международный трибунал по морскому праву, Международный орган по морскому дну, Комиссия по границам континентального шельфа.

В ближайшем будущем ареной борьбы между охраной общего мирового наследия и охотой за сырьем станет Арктика. По данным Геологической службы США (United States Geological Survey), в районе Северного полюса находится до 30 % общемировых запасов газа и около 13 % неразведанных запасов нефти. Предположительно около 80 % залегает на дне Северного Ледовитого океана[294]. Охота за арктическими сокровищами уже началась. Ее условия облегчает повышение температуры, благодаря которому лед по краям океана тает, по крайней мере в летний период. Освобождается морской путь между Северной Европой, северо-восточным побережьем Америки и Азией. Время для заключения всеобщей охранной конвенции по аналогии с Договором по Антарктике, по всей видимости, уже упущено. В Договоре по Антарктике, подписанном еще в 1959 г., сопредельные государства отказались от территориальных претензий на Антарктику, необитаемые земли между 60-й и 90-й широтой были открыты для международных исследований и освобождены от военного присутствия. Вступивший в силу в 1991 г. Протокол по охране окружающей среды к Договору об Антарктике (Мадридский протокол) подтверждает ее статус природного заповедника и запрещает добычу там полезных ископаемых[295]. Такое глобальное соглашение в отношении Северного полюса, очевидно, заключить не удастся, поскольку сопредельные страны — Россия, США, Канада, Скандинавские страны, Исландия — уже почуяли запах крови. Ближайшей целью должна стать международная конвенция, которая ограничила бы добычу полезных ископаемых, определила стандарты безопасности, выработала правила устойчивого пользования и гарантировала международный мониторинг. Подобный свод правил позволил бы также предотвратить угрозу милитаризации региона. Первые признаки гонки вооружений уже налицо. На сегодня существует только Арктический совет, мало к чему обязывающий координационный форум сопредельных государств. Этого явно недостаточно, чтобы сохранить такую хрупкую экологическую систему, как Арктика, манящую ископаемыми сокровищами и прибылями. Первым шагом к международному урегулированию могла бы стать разработка совместной политики по Арктике усилиями Евросоюза с привлечением Норвегии и Исландии[296].

Так или иначе, вызовы XXI в. требуют подняться на новую ступень глобальной кооперации и транснациональных институтов. Речь идет об охране global commons, без которых немыслима человеческая цивилизация: Мирового океана как определяющего фактора в глобальном процессе круговорота веществ и ценного источника протеина, коренных лесов как зеленых легких планеты и сокровищницы эволюции, атмосферы как защитницы и посредницы между Землей и Вселенной. Поскольку они никому не принадлежат, до сих пор их и охраняли очень слабо. Они служили исключительно источником сырья и складом вредных веществ. Стабилизация экосферы в значительной мере зависит от того, удастся ли в ближайшие годы установить прочный режим, охраняющий общее достояние от расхищения и допускающий его устойчивую репродукцию. Для этого национальному эгоизму нужно предпочесть интернациональную кооперацию, а также обязательные к исполнению конвенции и механизмы, способные контролировать их соблюдение.

Новый зеленый курс

Переход к устойчивому экономическому укладу требует повышения темпа инноваций и инвестиций. Это касается как частного, так и государственного сектора. Экологическая трансформация означает масштабную перестройку промышленного аппарата и общественной инфраструктуры, сравнимой с большими скачками модернизации конца XIX в. и послевоенных лет. Возьмем некоторые отрасли народного хозяйства и попытаемся наглядно представить себе масштаб перестройки: чтобы хоть в какой-то степени перевести транспорт с асфальта на рельсы, нужно по меньшей мере удвоить протяженность железных дорог. Сюда же нужно прибавить инвестиции в пригородное сообщение, чтобы разгрузить города от автомобильных потоков. Чтобы к середине столетия максимально повысить энергоэффективность зданий, темпы модернизации старых зданий должны составлять 2 % в год. Энергетическая революция предполагает гигантские инвестиции и в создание сети возобновляемых источников энергии, включающей высокоэффективные газовые электростанции и аккумуляторы электроэнергии. Необходимо наладить национальную и европейскую электросети. Экономика нулевых отходов предполагает повсеместную вторичную переработку. Необходимо как можно скорее наладить производство биотоплива второго поколения для авиации. Переход на электромобили предполагает наличие технологических возможностей создания мощных аккумуляторных батарей и масштабную перестройку автомобильной отрасли. В целях повышения энергоэффективности необходимы постоянные инвестиции в жилищное строительство, оборудование и производство. В химической промышленности предстоит замена нефти и газа воспроизводимым сырьем. Биотехнологии совершают революцию в производственных технологиях. В сельском хозяйстве возникают агропромышленные центры, объединяющие растениеводство, скотоводство, переработку и производство биогаза. Высокотехнологичные городские фермы обеспечивают округу овощами и фруктами. Благодаря информационным и коммуникативным технологиям материальный мир становится единым целым.

Все это требует масштабных инвестиций в научные исследования и опытно-конструкторские разработки, а также в обновление основного капитала. Чтобы в Германии сократить выбросы CO₂ на 85 %, в одном энергетическом секторе нужно к 2050 г. увеличить инвестиции предположительно на 500 млрд евро. 300 млрд потребуется только для энергетической санации зданий. Еще две статьи расходов — железнодорожная инфраструктура и электрические средства сообщения. Отметим, что речь идет лишь о дополнительных инвестициях по сравнению с business as usual, предполагающим сокращение выбросов CO₂ на 62 %[297]. Повышение энергоэффективности и более широкое использование возобновляемых источников энергии связаны с высокими первоначальными капиталовложениями, которые вследствие отказа от импорта энергии и уменьшения эксплуатационных расходов со временем окупятся. Согласно сценарию энергетической революции, разработанному по поручению Всемирного Фонда дикой природы, к 2044 г. экономия превысит дополнительные затраты[298]. В странах ОЭСР в 2011 г. только импорт нефти достиг невиданного 1 трлн долларов. Если прибавить сюда импорт газа и угля, видно, какой мощный потенциал можно направить в отечественные инвестиции и рабочие места. В 2010 г. в ФРГ благодаря расширению сети возобновляемых источников энергии импорт уже сократился на 7,4 млрд евро[299].

В растущей экономике средства для дополнительных инвестиций можно черпать из текущих доходов. В стагнирующей же и тем более сокращающейся экономике повышение инвестиций требует радикального сокращения частных и государственных потребительских расходов. В стареющем обществе с высоким спросом на социальные услуги это с политической точки зрения едва ли осуществимо. Рост же инвестиций ведет к повышению занятости, спроса и оборота, стимулирующих экономический рост. Это видно по тому, насколько сильно связаны инвестиционные квоты и темпы экономического роста. Зеленый рост — в значительной степени результат высоких (а по сравнению с днем сегодняшним растущих) инвестиций и более высокой скорости инноваций. «Green growth означает такое изменение направления роста экономики, при котором необходимые для этого инвестиции ускоряют рост и повышают занятость»[300]. Специалист по экономике окружающей среды Карло Йегер полагает, что, дабы осуществить экологическую трансформацию, в ближайшие десятилетия необходимо повысить чистые инвестиции с 5 до почти 8 % национального дохода. Повышение инвестиционных квот на 50 % значительно ускорит экономический рост и в богатых странах — США, Германии, Японии.

[282] См. Karolin Baedecker et al. «Nutzen statt Besitzen. Auf dem Weg zu einer ressourcenschonenden Konsumkultur», hrsg. von der Heinrich-Böll-Stiftung in Zusammenarbeit mit dem Naturschutzbund Deutschland, Berlin 2012.

[283] См. www.kleiderkreise.de.

[284] Jutta Maier, «Second-Hand-Paradies Internet». В: Frankfurter Rundschau Online от 7 октября 2012 г.: http://www.fr-online.de/wirtschaft/internet-plattform-kleiderkreisel-second-hand-paradies-internet,1472780,20290260.html.

[285] Данные из «Пользоваться, а не владеть», с. 42.

[286] Так называлась знаменитая книга Ханса Йонаса, оказавшая существенное влияние на зеленое движение («Das Prinzip Verantwortung. Versuch einer Ethik für die technologische Zivilisation», Frankfurt am Main 1979). Перефразируя Канта, автор формулирует «экологический императив»: «Поступай так, чтобы последствия твоих действий согласовывались с перманентностью жизни человека на земле».

[287] Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung от 4 марта 2012 г.

[288] Концепция ордолиберализма была разработана представителями Фрайбургской школы во главе с Вальтером Ойкеном, заложив теоретические основы «социальной рыночной экономики» послевоенного периода. Ее авторы ставят целью создание экономического уклада, где государственная политика гарантировала бы условия для экономического соревнования и экономической свободы граждан.

[289] Из предисловия американских лидеров экологического мышления Рола Хокена, Эмори и Хантера Ловинсов к их знаменитой книге «Natural Capitalism».

[290] Stern, Nicholas, «The Economics of Climate Change», Cambridge, 2007.

[291] Sebastian Dullien, Till van Treeck, «Ein neues ›magisches Viereck‹. Ziele einer nachhaltigen Wirtschaftspolitik und Überlegungen für ein neues ›Stabilitäts-und Wohlstandsgesetz‹». Denkwerk Demokratie, Werkbericht Nr. 2, Oktober 2012.

[292] Damian Ludewig, Bettina Meyer, Kai Schlegelmilch, «Nachhaltig aus der Krise. Ökologische Finanzreform als Beitrag zur Gegenfinanzierung des Krisendefizits», hrsg. von der Heinrich-Böll-Stiftung, Berlin 2010: http://www.boell.de/oekologie/marktwirtschaft/oekologische-marktwirtschaft-oekologische-steuerreform-8742.html.

[293] См.: http://www.globalclimatetrust.com/index.htm.

[294] См.: «Shell Nachhaltigkeits-Kurzbericht 2011», с. 10: http://www.shell.de/home/content/deu/environment_society/sustainability_report_tpkg/.

[295] См. информацию Федерального департамента по охране окружающей среды об охране Антарктики: http://www.umweltbundesamt.de/antarktis/index.htm.

[296] См. Roderick Kefferpütz und Danila Bochkarev, «Wettlauf um die Arktis. Empfehlungen an die EU», hrsg. von der Heinrich-Böll-Stiftung, Regionalbüro Brüssel, 2009: http://www.boell.de/downloads/internationalepolitik/wettlauf_um_die_arktis2009.pdf.

[297] Jürgen Blazejczak und Dietmar Edler, «Strukturwandel und Klimaschutz. Wie Klimapolitik Wirtschaft und Arbeitswelt verändert», hrsg. von der Heinrich-Böll-Stiftung, Schriften zu Wirtschaft und Soziales, Band 8, Berlin 2011.

[298] Там же, с. 37.

[299] Сообщение Федерального союза «За возобновляемые источники энергии»: http://www.bee-ev.de/3:662/Meldungen/2011/Erneuerbare-Energien-2011-Energieimporte-in-Hoehe-von-7.4-Mrd-Euro-vermieden.html.

[300] Jaeger, «Wachstum — wohin?», s. 36.