— Сдохни, урод!
Аска рванулась к нему, замахиваясь для удара. Не на том поле она решила устроить бой. Псайкер устало вздохнул, почти играючи перехватил несущийся к его животу кулак и скупым движением сломал девочке руку.
"Доигралась, балда, теперь в реальном мире ты еще полдня не сможешь ей шевельнуть".
— Твоя мать — образчик такого героизма, о котором я даже не смею мечтать, — уже тихо и почти доброжелательно произнес Шут. — Она пожертвовала ради твоей безопасности даже не жизнью — рассудком. А это, поверь, немного страшнее. Она была в команде, создававшей твою Еву‑02, и именно благодаря этому ты являешься единственным на планете человеком, способным на синхронизацию с ней. Смотри.
Он развернулся и сделал широкий взмах клинком в сторону стены. Та заскрипела, пошла трещинами и рассыпалась в пыль, явив за собой ангар наподобие NERV" овского ремонтного. В ангаре в единственной нише, зафиксированный гидравлическими замками, гордо стоял алый гигант, дремлющий и деактивированный, но все равно внушающий благоговение своей первобытной мощью. Копошащиеся вокруг него люди казались монохромными, едва заметными блеклыми мошками, но одна фигура выделялась отчетливо. Сорью Киоко Цеппелин, не посиневший обмочившийся труп, а энергичная и совсем не старая женщина, одетая в кустарного вида контактный комбинезон, стояла возле выдвинутой контактной капсулы и деловито отдавала распоряжения, попутно просматривая на небольшом ноутбуке какие–то данные.
Аска следила за происходящим затаив дыхание. Удобно, что люди во сне почти полностью утрачивают критичность мышления. Шут тоже помалкивал. Не из вежливости или такта, а просто потому, что проецировать такую детализированную иллюзию было крайне сложно. Сложно придать лицу Киоко те странные чувства, которых сам никогда не испытывал, и которых уже никогда не испытаешь. Если всю жизнь занимался починкой ботинок, не стоит сходу рваться испечь каталонский пудинг — в лучшем случае опозоришься, а то и отравишься. Есть, однако, и другое мнение, которое гласит, что тот, кому суждено закончить свои дни на виселице, от пули не умрет.
Между тем эксперимент начался и тут же провалился. Шут лениво гонял по воображаемому ангару фигурки паникующих людей. Аска буквально пожирала иллюзию взглядом, когда техники вытаскивали бессознательное тело Киоко из капсулы. Совершенно ненавязчиво в фокус попала оставшаяся рядом с осиротевшим ноутбуком фотография — Киоко и маленькая Аска в каком–то парке, весело улыбаются, не подозревая о своем будущем. Шут тихо зевнул и почти полностью погасил иллюзию, оставив во тьме лишь подсвеченный идущим из ниоткуда светом алый Евангелион.
— Если принять за истину материальность души, то твоя мать и не умирала вовсе. — сухо сказал он. — Просто сменила, так сказать, физическое воплощение.
— Невозможно… — прошептала Аска.
— Ты суслика не видишь, а он есть. Никогда не задумывалась, почему тебе так комфортно внутри Евы? Эгоистичное ты существо, Лэнгли. Бедная женщина десять лет пытается хоть как–то искупить свою вину перед тобой, вынуждена существовать в совершенно невыносимых условиях, а ты даже не пытаешься ей ответить.
Ложь от начала и до конца. Разум Сорью–старшей был расщеплен, и Еве‑02 остались лишь осколки, которых бы никогда не хватило на осмысленные действия. Но кого это волнует?
— А вот это, — Шут ткнул пальцем вглубь комнаты, — бездушная оболочка. Пустышка, что двигалась и могла говорить, но человеком более не являлась. Прах, не более.
Резко свистнул в воздухе пламенеющий меч, перерубая поясок. Тело Сорью Киоко мешком грохнулось на пол. Сверху на нее упала кукла, словно даже в таком состоянии демонстрировала свое превосходство над ней. Шут встал над трупом и взялся за клинок обеими руками, развернув его острием вниз.
— Все — прах.
Клинок с шипением вонзился в мертвую плоть. На краткое мгновение лезвие потускнело, а потом вспыхнуло нестерпимо ярким пламенем; пламенем, что пожирало все на своем пути. Сперва оно поглотило труп Киоко и куклу. Потом перекинулось на пол и стало медленно облизывать стены, и даже маленькую Аску, все еще застывшую в дверях.
— Я не стану сжигать твою душу дотла, как это было со мной, — доверительно произнес Шут. — Я лишь выжгу раковые метастазы. Поэтому однажды эти пожарища смогут затянуться.
Он криво ухмыльнулся под своей призрачной маской и добавил:
— Может быть.
А пламени уже было нечего пожирать. Палата, тело Киоко, маленькая Аска — все исчезло, не оставив даже пепла. И не осталось контактной капсулы, где можно укрыться от мира. Только тьма, бесконечная тьма собственной души, и пройдет немало времени, прежде чем эта пустота заполнится.
— На этом я откланиваюсь. Только не наделай глупостей.
Могучий взмах серых крыльев — и тьма сменяется привычной свистопляской психических огней. Все, что можно было сделать, сделано. И теперь остается самое трудное — ждать, прислушиваясь к ритмичному стуку счетчика жизни в себя в груди, и надеяться, что именно вот этот "ту–дум" не был последним. Задрало…
Шут аккуратно приземлился на усыпанную пеплом пустошь, и наконец–то позволил себе расслабленно вытянуться на оплавленном песке, глядя в затянутое серыми тучами небо, даже не потрудившись стряхнуть свою замогильно–ангельскую личину.
— Это уже перебор, Алекс, — заметил тихий голос.
— Я тоже рад тебя видеть, Рей, — ответил Шут, не меняя позы.
— Синдзи и Сорью едва стояли на ногах после первого твоего вмешательства. А теперь случится чудо, если они вообще смогут пилотировать.
— Рей, я неважно разбираюсь в этикете и прогнозировании, но свое дело знаю. Один день они будут не слишком вменяемыми, но к началу операции встряхнутся. Если тебя это так беспокоит — попроси у капитана лишние пару часов на отдых в течение дня для всей группы. Не думаю, что она откажет.
— А нельзя ли было изыскать менее вредительский способ помочь им справиться с собой?
А Ангелочек–то почти на человека походить стал… вот что Кацураги животворящая делает. Тьфу.
— Рей–чан, давай по порядку. Я сейчас, знаешь ли, смерти жду. Без шуток, у меня есть все шансы не дожить до утра. Нет ничего странного, что я решил успеть как можно больше.
— Что бы прихватить с собой кого–нибудь?