Добыча Беркута: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Зачем он так близко? Зачем так смотрит? Почему не оставит в покое?

Ведь я не железная.

Он был все ближе, вдавливая меня в дерево, убивая молчанием. Его дыхание ласкало мою кожу. И куртка, которая согревала, стала обжигающе горячей. Захотелось снять ее немедленно. Мне все захотелось снять. С себя. С Марата. Почувствовать его. Он опередил меня, прочитал потаенные желания. Стянул куртку с моих плеч, и она упала под ноги. Я перешагнула через нее и с надрывным всхлипом повернулась к дереву лицом, сделав попытку избавиться от нереального притяжения, которое возникло между нами, разрушить это наваждение.

Но Марат прижался сзади, заключая в самый настоящий капкан. Его руки легли мне на бедра и поползли вверх, поднимая короткий подол платья. Я почувствовала, как бугор в его штанах толкается между ягодицами, и жар прошиб меня с ног до головы. Я не могла дышать, говорить, только и сделала, что закусила губу, вцепившись руками в ствол дерева, и застонала протяжно, когда Марат прикусил мне шею сзади, как он всегда делал раньше. Я должна была сказать «прекрати», просто обязана была остановить его, но, слабая и безвольная, извивалась под ласками Беркутова, чувствуя, что стала постыдно влажной.

Просто я невыносимо соскучилась по нему, тело откликнулось и вспыхнуло мгновенно. Желание порабощало разум. Я куда-то проваливалась, теряла связь с реальностью, остро реагируя на каждую ласку Марата. Он был беспощадным и жестоким, обезумевшим, не давая мне передышки. Дышал быстро и шумно, как дикий зверь, втягивая носом мой запах. Целовал в шею, губы, щеку, прикусывал кожу, стянул лиф платья и сжал груди, словно хотел их раздавить. От боли я застонала, но даже она не остановила меня. Я уже сдалась.

Беркутову не понадобилось никаких усилий, чтобы покорить меня. Ни уговоров, ни предварительных ласк. Ничего. Он просто утвердил свое право, раздвинув мне ноги и направляя в меня свой член. Жестко и бесцеремонно вторгаясь туда, куда я обещала себе его никогда больше не пускать! Я даже не поняла, как он умудрился незаметно обнажить меня для своего проникновения.

Он растягивал меня, легко скользя по влажному жаждущему лону, глубоко и с силой вонзаясь, чтобы выйти почти целиком и снова протаранить меня, а потом еще и еще, доводя нас до изнеможения. Он грубо трахал меня, крепко держа за бедра, а мне пришлось еще шире расставить ноги и выгнуться, чтобы ему было удобно.

Я рабски подчинялась Марату и ненавидела себя за это, продолжая стонать и ерзать бедрами. И желая, чтобы он никогда не заканчивал двигаться во мне. Я умоляла его об этом, а потом забилась в нескончаемом оргазме. Марат впился руками мне в лобок, вдавил пальцы в клитор и поймал ими бешеную пульсацию.

В горле пересохло, я ободрала щеку об ствол дерева, обнаженная грудь болела от соприкосновения с шершавым стволом и грубых ласк. Марат вышел из меня и быстро повернул к себе лицом, приподнимая и насаживая на член снова. Инстинктивно я обхватила его бедра своими, а руки вплела в его волосы. Было истинным блаженством снова касаться его густой, чуть влажной шевелюры. Я скучала по этому ощущению ничуть не меньше, чем по всему остальному.

Мы столкнулись губами, начав целоваться как сумасшедшие, будто хотим поглотить друг друга. Его вкус ударил мне в голову. Язык был горячим, как раскаленное железо. Его крупный набухший член был все глубже во мне, с каждым новым ударом вызывая сильные спазмы. Марат толкался в меня, все больше убыстряя ритм. Больно сжимал ягодицы, облизывал соски, втягивал их ртом и покусывал.

Напоследок он снова стал ласкать мой клитор, будто мало ему было оргазмов, которые я уже получила. Внутренние мышцы беспрестанно сжимались вокруг члена, я уже в изнеможении откинулась назад, упираясь затылком в дерево и повисая на Марате, а он все не мог насытиться. А я уже готова была молить о пощаде.

Но Беркутов измучил меня окончательно. Он замедлился, словно желая продлить наше соитие, и стал двигаться убийственно неторопливо, чтобы я прочувствовала каждую венку на его члене, познала его во всех деталях. Большим пальцем он выписывал круги на чувствительном до боли клиторе. Меня сотрясала дрожь от множественных оргазмов. Я уже больше не могла их выносить и чуть не простонала Марату в губы, чтобы он прекратил, но он сдался быстрее, чем я успела это сделать, толчками кончая в меня и утыкаясь носом мне в шею. Его горячие губы двигались вдоль нее, посылая слабые волны возбуждения по всему телу. Я плыла в эйфории, чувствуя приятную вибрацию и горячую влагу наших спаянных тел, пока не осознала, что нарушила данные себе обещания не связываться с Беркутовым. И, что еще хуже, сумасшедший секс случился рядом с убитым мною человеком, которого я собиралась хладнокровно сжечь.

Глава 4

Ехали молча. Совершенно не хотелось разговаривать. Да и я не знала, что сказать. Сидела, как оглушенная. Марат приказал мне сесть в машину после того, как жестко отымел у дерева. Я дернулась было спорить, но он повторил приказ, и его беспрекословный тон заставил меня притихнуть. Наконец Марат нарушил тишину. Я молча слушала, не смея пикнуть. Не понимала, почему так боюсь Беркутова. Но, скорее, я просто боялась саму себя. Если скажу что-то не то, еще больше засосет порочная трясина. Беркутов был как в поговорке: дай палец – всю руку оттяпает.

Поэтому я мочала и слушала. Марат сказал, что сам разберется с трупом. Сначала отвезет меня к себе в загородный дом неподалеку, потом вернется, сожжет и закопает. Смущенно оправляя платье, я потащилась в машину и села на переднее сиденье.

Я не смотрела в окно, но слышала, что происходит снаружи. Марат засыпал труп землей. Понятно, что ночью вряд ли кто обнаружит яму, но меры предосторожности не повредят. Я зажмурилась, потом открыла глаза и стала лихорадочно шарить в бардачке, в надежде найти что-то, способное меня отвлечь. Обнаружилась пачка сигарет. Было так паршиво, что не отказалась бы от долгой затяжки. Но закурить не вышло, ведь зажигалка осталась у Марата. Я вспомнила, что Марат не любит запах сигарет от девушки. Запрещал мне курить, да я и сама не хотела приобретать эту вредную привычку. Во мне не было такого сильного духа бунтарства, как у него.

Интересно, курит ли Виола? Скорее всего, нет, Марат ей по-любому это запретил. Такой диктатор, как он, не может измениться. Он любит, чтобы все жили по его правилам. Пристегнулась, усмехнувшись потаканию привычки из обычной жизни. Вся эта ситуация была до жути сюрреалистичной. Как будто в кино. Было стыдно за то облегчение, которое я почувствовала, когда Марат предложить самостоятельно решить проблему. Стыд въедался мне под кожу, становясь неотъемлемой частью. Не знаю, смогу ли от него когда-нибудь избавиться, разве что лоботомия поможет. А пока во мне запустился механизм саморазрушения…

Рассветало. Голые остовы деревьев напоминали корявых чудовищ. Казалось, они протягивают ко мне свои когтистые сухие лапы и пытаются поймать, вернуть к могиле. Мне придется до конца жизни называть убитого трупом. Покойник, мертвый, жертва – какие названия ни подбирай, обезличить его не получится. Прошло всего несколько часов с того момента, как я убила человека, а уже невыносимо устала от давящего груза на душе. Его никак не скинуть, даже если пойду в полицию и сдамся. Такие вещи не забываются.

Никак не удавалось убедить себя, что беспамятство прощает убийство. Но робкий внутренний голосок так и подзуживал: «Ты не помнишь ничего. Может быть, все было совсем иначе? Ты взяла и поверила Марату». А, собственно, что он увидел, по его словам? Меня, лежащую рядом с трупом. А еще, кажется, есть Динар, который видел нас вместе, зажимающихся в углу. Могла ли я целоваться с незнакомым человеком? Хотелось верить, что нет! Но в том состоянии… Кто знает…

Внутренне зарычав, я упала лицом в ладони, желая спрятаться от всего на свете. Забыться. Тут же память услужливо предложила отвратительную, извращенную и порочную сцену у дерева, когда я отдавалась Марату, не помня себя. Тут же заныло внизу живота, будто нечто сильнее меня, сильнее моего разума отчаянно хотело повторения.

Как Марату удалось за считанные мгновения разбудить во мне такую жажду? Я думала, что он уже не имеет надо мной власти. Что не может вызвать дикую страсть, которая бросала нас в объятия друг друга, как только предоставлялась возможность. Я казалась себя взрослой, не какой-то малолеткой, загорающейся от одного прикосновения своего парня. Но этого касания хватило, чтобы я тут же вспыхнула и не смогла противостоять его напору.

Но что толку злиться на себя за поражение, когда гораздо сильнее мучает чувство вины… И стыд…

Почему я не могу полюбить Ивара? Ведь он более надежный, спокойный, рассудительный и правильный. Я очень старалась проникнуться к нему хотя бы подобием бешенной любви, которую испытывала к Беркутову. Но разве сердцу прикажешь? Оно с юности отзывается только на Марата. Да и в детстве я всегда остро реагировала на него, как будто сын родительских друзей, к которым меня частенько сбагривали на время, был манящей сладостью, неразрешимой задачей. Меня всегда к нему тянуло. И как я ни старалась сбежать, всегда возвращалась к нему. Нас ломали жизненные обстоятельства. Сложно быть вместе правильной девушке и плохому парню. Для меня всегда была важна карьера. Я училась с огромным усердием, понимая, что только образование может дать мне шанс на построение самостоятельной независимой жизни.

Я не могла рассчитывать на деньги родителей, ведь у нас в семье всегда было очень нестабильно с финансами. Беркутову же отец на блюдечке с голубой каемочкой предлагал образование, работу, деньги, недвижимость. Но ему хотелось независимости, он считал низким жить за счет родителей. Настоящий бунтарь, который готов был жить в коммунальной работе и на задрипаной «девятке» работать таксистом, чтобы иметь хоть какие-то деньги.

Я, как жена декабриста, всегда следовала за ним и претерпевала все трудности, но пыталась убедить в том, что не зазорно принять помощь отца. Беркутов же обвинял меня в меркантильности и неспособности подождать, пока он разовьет свой бизнес и сможет меня обеспечивать. Какой бы сильной ни была любовь, бытовые и финансовые трудности подтачивают ее фундамент. Или, может, я была такой, как меня видел Марат. Я уже не знаю. Мы всегда пытаемся переделать близких людей, когда нас в них что-то не устраивает. Наверное, сейчас я бы лучше поняла Марата, но тогда я была такой молодой и принципиальной, как и он.

Решила учиться – и училась, несмотря на то, что Беркутов постоянно подзуживал меня прогулять учебу, забить на нее вообще. В этом плане он меня совсем не понимал. Как будто подозревал, сам того не осознавая, что знание иностранных языков откроет мне двери за границу и в иностранные предприятия в нашем городе. Но так произошло. Я ездила на стажировки, знакомилась с иностранцами. Марат бешено ревновал, не понимая, что я использую любой шанс для своего развития.

Когда я во время стажировки в Швеции познакомилась с Иваром и его сыном Никласом, то будто обрела новую семью. Ивар по-доброму заботился обо мне, Ник стал другом. Я не замечала, что Ивар ухаживает за мной, считала его знаки внимания проявлением заботы. Зато замечал Беркутов, злостно реагируя на любые упоминания моих новых друзей. Их имена были для него как красная тряпка для быка. В переписке и во время телефонных разговоров я старалась их не упоминать.

Мы не выдерживали отношений на расстоянии. Я была почти уверена, что Марат мне изменял. Мстил таким образом. У него точно были связи и тогда, когда отец насильно отправил учиться в престижную школу в Англию, чтобы не дать нашим отношениям развиться. Но я всегда почему-то оправдывала Беркутова и прощала. Такова уж была моя натура…

Страшно представить, что он думает по поводу того, что я все же стала встречаться с Иваром. Наверняка считает, что крутила параллельно с ними обоими… Но вряд ли Беркутов сам мне что-то расскажет. Между нами только животная страсть. И никакого доверия.

- Приехали, - коротко сообщил Марат, и я подняла голову, удивляясь представшему виду. Самый настоящий каменный особняк на лоне природы, стоящий уединенно – никаких соседей, только лес вокруг, несколько хозяйственных построек и одна поодаль – наверное, баня. Машина медленно подкатилась к воротам, Марат нажал на кнопку на брелке, и створки медленно стали раскрываться. У меня возникло ощущение, что я самовольно направляюсь в логово зверя.