То «заика», то «золотуха»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Восхваляешь страхами — лень? — Вновь не ответила ему она и улыбнулась, демонстрируя без страха и сомнения, а там и упрёка — уже и свои удлинившиеся клыки.

Испытай

(«Covёr» — domiNo; «AM-A-S» — «Чужая» “Новая Фабрика Звёзд” / Гузель Хасанова и Ivan)

Доброе утро, мир!.. И все, кто его населяют. Да… Утро впервые — солнечное и это… странно! Ведь и обычно это серое, бетонно-стеклянное захолустье — омывают в тон и цвет ему же проливные дожди, да сотрясают бури и ураганы… Что ж, в какой-то степени — знак. Второй! Сразу после… Сегодня! «Дата» — обведённая чёрным маркером в моём же ежедневнике-дневнике. Сегодня — всё и закончится! Ну а пока же ещё нет и всё только в пути-процессе — я вышагиваю по прекрасным же серым, уже и бетонно-плиточным асфальтированным дорогам г… города, в котором мне так посчастливилось же появиться на свет. То есть — на тьму! Потрескавшиеся и местами совершенно отсутствующие — они царапают красную платформу моих чёрных лакированных туфель на высокой и тонкой шпильке, заставляя то и дело спотыкаться: меня и прохожих. Но вот только уже и в отличие от них — мне класть! Да. Вот так просто. И главное — лаконично. Лег-ко. Ведь и если даже я сотру, собью кожу в хлам и подошву убью, вытру в порошок и к чертям — мир не сойдётся клином и не перевернётся с боку на бок или вверх ногами: ради них и в отместку же мне. Подумаешь! Куплю — новые или новую! Проблемы? Точно — не у меня. И будут! Пока мои чёрные же рваные на коленях джинсы привлекают внимание куда более старшего, не взрослого, поколения. Вместе и с белой же майкой-алкоголичкой, открывающей больше, чем нужно; и вызывающей оханье-аханье и шёпот с шипением-шушуканьем. И всё же это — в спину! Явно указывая этим и мне же — на мою же бессонно-и-бессовестно-ночную постельную жизнь. Но и вот знали бы уже они, чем я на самом деле промышляю-занимаюсь по ночам — молчали бы! Точно! Лучше бы и изначально — просто молчали. Порицатели херовы! Мои же планы, как и моё же настроение, меняются в секунду, умники и умницы, следующей «целью» — вполне можете стать, а там и применительно же «быть»: вы! Коралловая кожаная куртка, застёгнутая наполовину, открывает бледную кожу голой шеи… А раньше же — на ней висела серебряная иконка на такой же цепочке и серебряный же крестик на чёрной тонкой бечёвке. Раньше! Да. Ведь и с некоторого времени — мне запрещено носить их так же, как и посещать, заходить в сами церкви. Ха! Батюшка же просто сляжет с сердечным приступом — от моих откровений. И не только — он… Но и как говорится: за себя и… того парня! Ему и… им — явно не стоит знать всей моей жизни. Как и не стоит знать — моих же мыслей! Никто не должен видеть и читать меня, как открытую книгу… Книгу — в твёрдом чёрном переплёте… по демонологии! Не сегодня и… Никогда! Всего один день, один свободный день — и я будто окрылённая… без крыльев. Но ведь — легче. Так и есть… Мне — легче! Легче — без золотых и серебряных обязательств. Всё-таки и что ни говори, а на вкус и цвет… даже вера — разная! Мне легче — без них (тяжелее — с ними); но и легче — с грехами и пороками… на и за плечами. Как — и на и за спиной! Парадокс и ирония. И сарказм. Крамольные. Очень… Да и только! Что же — на и за плечами, как и спиной? Тяжёлый чёрный кожаный рюкзак с металлическими шипами, ударяющий всем собой и таким же весом — по пояснице: при каждом новом шаге. Обычная тяжесть… Если не считать — новых предметов! А они — поистине тяжёлые. «Объемные», я бы ещё сказала. Даже и не столько потому, что тяжело дались — при покупке, сколько и потому, что их было трудно — спрятать! Большой и высокий цилиндр, узкая и длинная бутылка с небольшим коробком и средний чёрный чехол, скрученный в валик… Всё это и не только — вызывает ещё больше и большие же, как количественно, так и качественно, вопросы, поскольку выпирает и видно прохожим. Но и я вновь — не слышу их. Не хочу! Пусть их «лучше» послушает — моя задница. Но и «жаль» же не «услышит» — из-за рюкзака. Упс… I did it again! Ну а я лишь предположу — о чём они: чего мне делать — нельзя! Ведь мои поступки могут сыграть колоссальную роль — в настоящем. Как и любые… Как и сейчас же всё, к примеру. Да и здесь… Так и в принципе! И они правы… Но и на этом же — всё!

Пройдя в золотые, с белыми, чёрными и серыми элементами соответственно, железные витиеватые ворота, с золотыми же вензелями и какими-то ещё небольшими силуэтами, вроде и фигурок всё тех же ангелов и демонов… где отдельно, а где и в складчину… и вроде как — чуть-чуть ещё и с людьми; «равновесие» же и «баланс», что вы… «снобизм» и «эгоизм», «лицемерие»; любовь — к обращённым; и ненависть же — к «не»; да, как удачно и… «равновесно», «сбалансировано», однако… я остановилась перед белокаменным вторым корпусом с золотыми рамами окон и белыми же бетонными колонами… и только, да, да как бы — правда… с золотой сеткой поверх и с золотыми же оборками-подпорками сверху и снизу — «моей любимой школы (колледжа) ангелов и демонов… и людей»! А ведь и поначалу ещё хотела пойти — в её первый корпус. Но он — куда больше и выше. Куда мощнее. А это значит — что и проблематичней: в осуществлении моего же плана-задачи! Второй же, напротив, как раз таки — лёгок в управлении и на подъём… Ввысь! Ага. Да… Чёрный юморок! И плюсом же ко всему и этому — я знаю его обустройство до-тош-но: до каждого уголка и грани, трещинки. Столько раз — в нём терялась… Сколько — и находилась! Ещё и за это — отомсти! Кхм.

Шпильки стучат по мраморным бежевым плиткам серых бетонных ступенек — и вот я уже у входа! Отворяю белые позолоченные деревянные двери — со скрипа и хлопка. Прохожу небольшой «тамбур-предбанник» — и пробиваю пропуск у металлического же турникета. На что уже и большой белый компьютер, стоящий тут же и слева, в белой же пластиковой кабинке охраны с непробиваемыми окнами, оповещает о том, что студентка прошла через него, и фиксирует время: секунда в секунду! Пока и я же боковым зрением отмечаю, как пожилой охранник-человек, мужчина, пятидесяти пяти лет, в чёрной форме и фуражке поверх белой же его короткой проседи, провожает меня удивлённым взглядом, но и лишь «мило» улыбаюсь — на тот же всё левый бок, с которого смотрю. Эх, знал бы ты, что эта «счастливая улыбка» — не отражается и не отразится в и на глазах. И не потому, что вовсе — не счастливая… В принципе! Но и мне же не привыкать — носить маски! Как и чёрные солнцезащитные очки, скрывающие мои тёмно-карие, почти чёрные глаза в обрамлении чёрных же длинных ресниц, подкрашенных тушью «в тон»; и так же прячущие чёрные широкие брови, подведённые таким же карандашом, вместе с небольшой частью высокого бледного лба под редкой чёлкой из выпрямленных тёмно-каштановых волос, длиной до лопаток. Пластик — давит на аккуратный вздёрнутый нос и пускает свою тень на выточенные острые скулы с серо-бежевым контурингом и на полные губы, подкрашенные такой же матовой помадой, захватывая в процессе и небольшой округлый подбородок… Хоть это было — и не нужно! Как и сами же стёкла — были не нужны. Они всё равно же — меня не вспомнят! Но и на случай, если вдруг вспомнят… Опять же! То — вздрогнут! Правда, уже и перед «другим амплуа». Старая женщина-человек, таких же почти уже и преклонных пятидесяти трёх лет, в цветной косынке на голове, скрывающей седые завитки её коротких до плеч волос, в тёмно-синем халате уборщицы и серых же истоптанных тапках и носках — тоже мне вслед что-то кричит, вроде — ещё и под собственный же стук, стуча своим же серым пластиковым ведром со светло-коричневой деревянной шваброй, но я не улавливаю смысла; как и её же саму — своим зрением. Только — в виде образов из воспоминаний; как и ритм, и шум. Но и судя по пыли, оставляемой платформами моих же туфель, она орёт на меня — из-за сменки. Которой, как бога — … Что ж, хоть раз — стоило её забыть! А и точнее — не брать вовсе. И даже — не вспоминать о ней: до этого момента. Да и смысл? Воистину! Будто это что-то и изменит… Да и за что ей вообще платят — если и не за уборку этой самой пыли?

Пересекаю светло-бежевый коридор с бежевыми обоями «под покраску» и белым накрахмаленным потолком с белым же светом хрустальных люстр, постукивая шпильками по светло-коричневому паркету, и с широкой улыбкой подмечаю, что семинар у четвёртого курса людей на первом этаже — и не думал ещё подходить к своему логическому завершению, как и естественному стечению обстоятельств и… отбору: музыка, не останавливаясь, продолжала литься из деревянных белых дверей с золотыми ручками конференц-зала! Это хорошо — значит успеваю! И, поднявшись на третий этаж, проворачиваю золотую ручку белой же деревянной двери, входя в белый коридор с белыми крашеными стенами и белым же потолком с белым, ярким и почти разъедающим светом, но уже и над чёрным же мраморным полом. Что, конечно, имеет вес — если говорить о самом крыле. Крыле — под крылом и… крыльями! Где обитают — только ангелы и… как ни странно… ещё и демоны. И, как можно же уже понять по этому и всему обустройству, весьма «равновесно» и «сбалансировано». И так — во всём! Люблю это место… до зубного скрипа; и полумесяцев на ладонях — от чёрных же длинных ногтей! Ну а подойдя уже применительно к нужной мне аудитории с белой же деревянной дверью и уже чёрной металлической ручкой, вдруг припоминаю, что в честь праздника — пар здесь нет. Но и это же не значит, что школа (колледж) — должна быть закрыта! Скорее всего, и сами преподаватели ещё не разошлись — со вчерашнего. А там же — и вовсю же ещё продолжают отмечать… День победы! Хотя и, казалось бы, пока одни в то время и в те же времена — помогали людям, другие — мешали им; но победу в войне — отмечают все. А и главное — вместе! Так еще же — и с людьми. Тоже мне, «единство»! Очередное напоминание — о превосходстве и величии… О возвышении света — над тьмой! Будто добро и зло с крыши или крыш — камушки в людей кидали… И угадайте — «кто» победил?! И, может, мне бы и стоило особо задуматься над этим — над пониманием вопроса и в разрезе всё же ещё и себя, как уже и обращённой демонессы, восемнадцати лет, но мысли пошли уже совершенно в другом направлении! А именно — в направлении всё той же самой аудитории, за дверьми и внутри которой: собрались все «скисшие» сливки моей «любимой» группы. Белые сливки! С крошкой — чёрного… горького шоколада. Чтоб она им — «серым» же комом встала! В виде — меня и… ещё парочки сотоварищей! Девять месяцев! Девять месяцев — я терпела их террор. Их похабщину и фразочки… того же рода и содержания. В отношении всех! Других студентов. И своих одногруппников… Моих друзей! Будь то — ангелы. Демоны. Или люди… Преподавателей! В том же контексте и видовости! Бесконечные драки. И битвы… Почти что и «войны»! В доказательство же — своего «чистого зачатия и непорочного происхождения»! Скорее — непрочности и отсутствия прока в чём-либо. Да и в ком-либо! «Зачем тебе этот свет, если ты его не применяешь — по назначению?.. Будь проще — и…». Попаду — в рай? Скорее — в ад! Но а вот, наоборот, и про будь сложнее… Да! Там же уж сразу — и небытие. Без чистилища! «Тянись к бездне — и она тебя утянет!». Что и, походу, уже — начала и… началось! И ладно! Достаточно! Всему же приходит конец — в этой жизни! Ничто не «вечно» — под луной. У всего должна быть и есть — своя цена! «День Х», выплаты и рас-платы, сегодня. Здесь. Сейчас… И он — настал! Дважды — умирают… И это, безусловно, очень больно!

И, не оборачиваясь, я опускаю ручку и тут же прибираю чёрный металлический ключ из чёрной же металлической замочной скважины, чтобы, пройдя затем внутрь бело-чёрного кабинета, закрыть и закрыться им сразу же изнутри, параллельно же вновь про себя отмечая, как и это же самое помещение — продолжало ветвь из коридора: правда, и плюсом же ещё ко всему, будучи и с тремя же рядами белых деревянных парт и стульев соответственно! Ну и как забыть о чёрном же деревянном столе преподавателя и белой пластиковой доской для чёрных маркеров, справа от которой, и у белых же высоких окон в пол, с позолоченными рамами и длинными широкими пластиковыми подоконниками, заставленными сплошь-и-рядом белыми лилиями и чёрными же орхидеями, висела белая ткань для белого же пластикового проектора, подвешенного под потолком?! Шум разговоров тут же стихает, пока я прохожу к преподавательскому столу и, опустив рюкзак на стул у него, сажусь на божью длань, поднимая взгляд на своих сверстников. Этих тварей — в обличие «друзей»! «Людей»! Ах… И ангелы — не «ангелы». И демоны — не «демоны». Кому верить? А что уж говорить — за и о «людях»? «Не бывает — ничего однотонно чистого и белого. Светлого…». Как и «чёрного»! Всё — в примеси и… смеси. И добро — уже не «добро». Разве — «да-». И зло — не «зло». Что ж, одна истина — за все три года обучения здесь… Уже неплохо! Согласна! Да и ещё если учесть, что с утра я планировала вынести отсюда — только туши. А так… Ещё и «урок о жизни» — как не «жизни»! В отличие — и от них же всё, что и так же всё ошарашены. И даже более того — в какой-то степени обескуражены… моим появлением. Что и немало тешит — моё же самолюбие! Не стоит делать такие лица, будто из «вас» всех — именно я: «предатель». На «предателей» — смотрю «я»! А моё спокойствие, как и моя радость, при приветствиях и прощаниях, особенно — «при прощаниях», с вами, жаль не «навсегда», да и не «никогда» — при общении с вами, вымучены! Да-да… Лишь очередная маска. И такая же — очередная роль. Не более и не менее… Но и с которыми — я попрощаюсь сегодня же! Как и с вами! Их губы — шевелятся. Они — что-то говорят… Но я вновь — не слышу. Благо! Но и опять-таки жаль — всё ещё умею и могу что-то да прочитать по губам. И пара фраз — мне удаётся! Они пытаются узнать — что происходит. И почему я их сюда позвала. «Мило»! Ну правда… Занятные «вопросы»! А и что ещё самое-то главное — «хорошие»: не подразумевающие под собой «ответов»! Их — и не будет. Ни на «поиск». Ни на «подумать». Ни на… «Давать»! Ну да, конечно, это же — ваша стезя. А я же — лучше «покажу» их… на вас же самих!.. Задротах. Мокрых и гнилых… Мерзких и отвратительных… крысах, привязанных к интернету и социальным же сетям! Теперь же — и вы пойманы в эти самые «сети»: тем же самым утренним сообщением «Нам срочно нужно поговорить! В нашей аудитории». И вот, надо же… Всегда опаздывающие «на полчаса» на пары — явились-не-запылились и нарисовались-не-сотрёшь чуть ли и не одними же из… «первыми». Поздравляю! Хоть здесь — вы «успели»… запрыгнуть в последний вагон поезда, несущегося по тёмному «тоннелю» без остановок в… «свет»! Но вот только и… стоило ли? Для меня — да. Для вас — спорно. И скорее же — нет!.. Ой! Что это?.. Непонимание — отражается на ваших «милых» лицах? Вас всё-таки заинтересовало — моё молчание? «Милые»… Просто… Всё — очень «просто»! Как и то, что я — не хочу говорить! Как в принципе, так и… «с вами». Не хочу — и «общаться»! Не хочу быть — «вашим последним воспоминанием». Не хочу, чтобы и вы — стали вдруг «моим»… Да! Пожалуй, «обезличу-ка» — себя и вас по максимуму. А там — и посмотрим!

Открываю рюкзак и, изъяв из него чехол, сразу же «перехожу к делу». Оу… Почему ваши глаза распахиваются, становясь больше? Всё больше и больше… с каждым моим и «его» же разворотом! А почему и мои же губы растягиваются, всё шире и шире, по и с вашей же прогрессией-пропорцией — на равных, в улыбке? Вы уже поняли — «что» это? Отлично! Объяснять, тратя впустую — «на предупреждение», не придётся! Закручиваю на чёрном металлическом стволе чёрный же металлический глушитель и тут же навожу пистолет… да, вы правы, это был и есть «он»… на первых «попавшихся» — двух девчонок. На рыжую! С длинными пушистыми волосами — до плеча. Зелёно-серыми глазами — в окружении мелких рыжих же ресниц; под такими же узкими бровями — на низком лбу. И с россыпью же рыже-коричневых веснушек — на впалых щеках с лёгким алым румянцем и на остром же узком носу. Под которым же уже «в цвет» щёк и глянцевой помадой — были подкрашены узкие губы, чуть заходя за край и будто бы визуально делая их больше; ну а круглый и с ямочкой подбородок, как и мозг, соответственно — меньше! Хотя и куда уж меньше — её собственной же алой кофты с три четверти рукавами, подвёрнутыми до локтей, и в белую же горизонтальную узкую полоску. Зато же и декольте — «иго-го»! По самые, куда она, и вместе же с ним почти, и была заправлена, чёрные укороченные джинсы; пусть и с высокой талией. И всё же! Не она — так и до «чёрных» же лакированных ботинок бы дошли, а не выстукивали бы ими нервный ритм под партой здесь и сейчас, правда? Да и пока и короткие же тёмно-серые ногти — производили то же самое, только и на ней и её же крышке. И осветлённую брюнетку! С длиной волос — до плеч: и лишь чуть — над ним. Со светло-серыми глазами и чёрными нарощенными ресницами — под узкими и чёрными же крашеными бровями на высоком лбу. В то время как небольшой, но длинный, бледный же нос — возвышался над полными губами под тёмно-серой, почти и чёрной матовой помадой. Что как сочеталось, так и отталкивало — от острых и алых ногтей. Благо же и тут — квадратный подбородок был почти не задет! Не считая лишь — наколотых и выделенных бежево-серым контурингом скул. Ну и не забывая — о чёрном кожаном пиджаке, наброшенном на голые угловатые плечи, с которых ещё и до этого спали узкие и тонкие лямки шёлкового чёрного топа-пеньюара, шедшего, видимо, в комплекте с ним и чёрными же кожаными шортами: с высокой талией; и длиной — «на ладонь-полторы» выше колен! А уже от него и чуть от них вниз — шли замшевые чёрные сапоги на толстом и высоком каблуке. Вот уж точно — Фаберже и в неглиже! Да… Прекрасно! Просто — «прекрасно»! Две демоницы-наркоманки! Продавцы смерти… Вам же было — так весело!.. Вас буквально — рвало, разрывало и… распирало от смеха: после каждой затяжки у окна кабинета на переменке. Или — с чехла телефона и… на паре! Две лошади!.. «Ржущие» лошади! А теперь вот — разорвёт и меня: от вида «разорванных» вас и ваших же остекленевших глаз… внутри холодных тел. «Остывших» тел — что и «подчас» ведь: так немаловажно.

— Поцелуйтесь! — Что ж… Коротко и ясно! Или?.. Я заговорила! Вы шокированы?!

Снимаю пистолет с предохранителя — и подхожу ближе, упирая холодное дуло в тёплую шею недобрюнетки.

— Вам же так нравилось — выставлять свои лесбийские фото в сеть! Так давайте — на бис! Ещё раз… Для «всех» — нас!

Курок жалобно трещит и тихо щёлкает. На что и вы сразу — начинаете что-то дико орать! Я вас огорчу (или «порадую»… хм… «себя»), но ваши «оры» для меня, как было, так и есть, «ни-что»! Ну а были бы «чем-то», опять же: либо то, либо не «то», я бы справилась с этим-вами — в два раза быстрее и уже была бы дома; а не тратила своё время — на разжёвывание и рассусоливание! Огорчила — себя. И порадовала — их. Дьявол!

И будто бы в подтверждение — отвожу руку в «главного крикуна»: как ни странно — именно ангела! Да. И вообще же — не странно! Посягать же на их честь — боже упаси! А на честь и кого-то другого — боже «дай»… мне сил! В «нашем» же всё случае — «дьявол». А у него, как и у бога, да и как у других «богов» когда-то и тут же ведь «сейчас», пусть и как уже «дьявола», нет других рук — кроме… «Моих»! И пробиваю светло-русую голову с выбритой макушкой одной… серебряной пулей! О да, кстати, история-рассказ ещё и о том — как незатейливо и не специально намекнуть на «живость» одного металла и «мертвенность» другого! Пользуйтесь… Не благодарите! И остаётся же… «Восемь»! Да… Или: «Как совместить domiNo и Дэдпула?». «Domino’s!». Ну и как тут же ещё говорится, дабы не попасть в униженных-и-обиженных: «Ничего личного — только пицца, «девять кругов» (с двумя «запасными» грехами) вместо «пятнадцати» и… «счёт пул-ь»! Его светло-карие глаза — так и остаются распахнутыми от шока. Светлые короткие ресницы — больше не трепещут. Зато и те же широкие брови — вздёрнуты почти и до линии волос, пересекая высокий бледный лоб. Статичны — уже и в «своём» шоке! В то же время, как и мышцы рта, с бледными и растрескавшимися, полными губами, медленно, но верно, расслабляются и захлопывают обе челюсти: с одновременного щелчка высоких и резких скул. Вместе с тем, как и кончик вздёрнутого носа — опускается вниз. Ну а белая же его рубашка, с белыми классическими брюками и под белые же лакированные туфли — отлично контрастирует на фоне… «Всего»! А и особенно — «пола». «Бездна» поймала «светлячка» — и оставила его уже и в «своей собственной» паутине: из которой нет выхода — как и нет «дна»!.. Но и так — лучше! Ведь и «так» — тише и… молчаливей. Люблю — тишину и… молчание! Присутствующие замолкают — не в силах сразу же отойти от ужаса и… шока, боли и потери. От потери… друга! А я снова перевожу эту же, левую, руку на девчонок и, мило улыбаясь, повторяю своё… «Требование»? Именно — требование. «Просьбы» для них — уже давно: пустой звук! Как и для меня же «пустой звук» — их «просьбы» и о пощаде. Из их глаз — льются слёзы. У них — истерика! И я даже уверена, что они… матерятся, спрашивая-повторяя: «За что?!». А я и не обязана — «отвечать». «Повторяю» — и вам!.. Если вы вдруг не поняли этого — сразу и вначале. Я не воспитатель в детском саду — и не буду по сто-пятьсот раз талдычить одно и то же!

Но вот, двое парней — всё-таки осмеливаются встать! Демон-брюнет. С короткими волосами, бритыми висками и оставшимися-отросшими волосами — в форме «ёжика», временами ещё и спадающими — на его узкий бледный лоб. Тёмно-карими глазами и чёрными густыми бровями — над чёрными же короткими ресницами. И с длинным, почти и «клювовидным» носом — над тонкими губами, к которым так и устремлены тупые, но и весьма же при этом «просматриваемые» скулы, «венчающиеся» грубым и резким подбородком! Его чёрная рубашка, закатанная в рукавах до локтей, была расстёгнута на три первые-верхние пуговицы и заправлена в чёрные же джинсы, «сомкнутые» чёрным кожаным ремнём и заправленные, в свою очередь, в чёрные высокие кожаные кроссовки. И ангел-блондин. С короткими светлыми волосами, выбритыми и уложенными — по типу первого. С серо-голубыми глазами — под высоким бледным лбом и широкими светлыми бровями: до которых — почти и доходят такие же длинные ресницы, спадая тенью, уже и сами, на его пухлые щёки; и длинный широкий нос — над узкими губами, что так и не дрогнули в его же привычной и «завсегдатой» улыбке, как и округлый подбородок. А мы ведь почти с тобой — подружились… Ты был — первым, кого я встретила на «потоке»; и с кем — ждала остальных… в свой и твой же: «первый учебный день»!.. Тогда твоя «белая» футболка и «светло-синие» джинсы с кучей дыр и разве только редким наличием ткани, почти свисающие с талии и ниспадающие на пол, почти и укрывая собой «белые» низкие кроссовки — казались чем-то: весёлым и… даже «забавным»! Нежели «сейчас» — когда хочется лишь увеличить количество «дыр» в них; и окрасить остальную «светлую» ткань — во что-то более: яркое и… «живое»! Они отваживаются — даже и подойти ко мне. А и тем более — «попытаться» отнять у меня пушку, лишив меня равновесия: ударив пару раз по коленям сзади. Но, увы и ах — для них, реакция у меня — куда лучше их! Удар правым локтём — в лицо, подсечка левой ногой — под ноги: так лишён равновесия — один. А второй — уже садится на колени по приказу… пули, ударившей в его же левое колено и пробившей его затем. Семь! Вижу, как рты остальных — раскрываются в… крике ужаса. И я даже почти уверена, что их голос — срывается затем: на писк и визг. Что у одних. Что и у других. И только тушь и тени, у девчонок, размываются и рассыпаются — по щекам! К худу ли, добру… Но уж и к чему-чему, а к этому «роду и подвиду толерантности» — мы ещё не подошли и не пришли. Даже — и не начали «идти»! А уж и «придём» ли к этому — вообще?.. Кто знает! Да и что уж говорить — о ногтях. Что там. Что и… «этам»! А там — и волосах и… Так же! Ну а для меня это, как и прежде всё, «пустой звук». Не-мой!

— Расстёгивай ширинку — раз уж и «сам» сел… — Говорю монотонно сидящему всё ещё и в луже собственной же крови на коленях парню. — Да не свою!.. «Его» — сначала. Не будь же «эгоистом» — хоть здесь и сейчас, в конце-то концов! Во-о-от… И давай — сделай ему: «приятно»! Такой, знаешь, крепкий… мужской… дружеский минет. Чтоб я поверила!

Но и он же, сделав всё — лишь наполовину, начинает верещать и так же орать на меня: будто и я виновата, что он не хочет «заканчивать», а там и узнать у другого — не хочет ли и он уже «по-кончить». Не «со мной» — я же не «эгоистка»! И почему же вас всех нужно заставлять, а? Так трудно сделать всё — как надо и… сразу, чтобы не умереть… так же; так ещё — и «быстро»?! И дуло пушки — вновь касается, вот только уже его и его же правого виска. Курок — вновь щёлкает, просится на волю и свободу, но я продолжаю сдерживаться; и главное — сдерживать и держать его. Не спускаю… Жду! Парень же — вмиг замолкает, содрогается всем телом и смотрит… жалобно-просяще… на своего друга! Какая прекрасная картина… «Маслом»! И какое замечательное зрелище! Немного «жирновато», правда… И чуть-чуть — аляписто. Но и вскоре же будет — не только «им»: ещё и «мелом»! Ах… «Блондин и брюнет»! Нет, не так. Брюнет «над» блондином!

Рыжая же в это самое время — срывается с места и бежит к двери, но, увы и ах вновь, правда, уже и только для неё: она уже давно была — закрыта на ключ! Вы такие тупые, что даже не услышали щелчка замка! А и изначально — скрипа ключа в замочной скважине: который вы сами в нём — и оставили. Такая вот… «ирония»! Да… Всё продумано, «милая»: от и до! А за попытку к бегству — ты будешь лишена… правой руки! Пуля — тут же простреливает мягкие ткани и девушка падает с оглушительным визгом и криком на холодный пол. Шесть! И подруга, конечно же, сразу кидается к ней на помощь, вот только и я же пресекаю и эту, уже и её попытку, обводя аудиторию пистолетом.

— Никто не уйдёт отсюда… — проглатываю насильно «живым» и «дважды»: зачем им знать спойлеры, так и надеяться ещё на «перерождение», — …пока не ответит — за всё! — И, схватив недобрюнетку за ту же руку, кидаю её к перерыжей, тут же наставляя на них пушку. — Целуйтесь. С языком! Покажите всем нам — какие вы: «крутые». Или что? Когда целуются парни — это «плохо». Но а когда целуются «девушки» — вполне и «нормально»! Ёбаные «двойные стандарты»… Вот и продемонстрируйте эту «нормальность» — сейчас!

Но и рыжая — только ещё пуще прежнего плачет, почти и «ревёт», в истерике прижимая здоровой левой рукой дыру в простреленной же правой, пока её брюнеточка, стараясь хоть как-то ей помочь, снимает свой пиджак, дабы перевязать. Но и это — мнимо! «Альтернативная повязка» при «первой помощи» — должна быть: «стерильной»! А ты, дура, только хуже делаешь, пуская ей ещё и заражение: будет и так умирать медленней — от потери крови, так ещё и в агонии — от микробов; а… А мне нравится! И даже не буду спрашивать — чем вы, блять, занимались на парах «ОБЖ», пока мы это проходили: зачем передавать на словах то, что можно увидеть — на действиях, а? Продолжай!

— Вы не выйдите отсюда — пока не сделаете то, что я вам сказала! — И опять-таки, «спойлер», не выйдете: «вообще». Но ведь «факт» — на то и факт. — Считаю — до трёх! — Курок вновь — жалобно трещит. И я буквально ощущаю — «готовность» серебра внутри ствола! Когда он нагреется — пуля вылетит, как пробка из бутылки, и «мы» закончим со всем этим-вами, фанерой не над Парижем, так и не начав! Поэтому — я терплю и… Как могу — выдерживаю напряжение. До последнего и… победного! До произнесённой: «три». — Один… — Они — опускают головы, продолжая топить аудиторию в своих блядских слезах! — Два… — Забыла сказать, что я ещё и не «преподаватель», чтобы давать «нитку» и «иголку» к ним: воткну — одну, обвяжу — другой; и не подумаю! Но этого и не потребовалось — три так и не слетает с моих губ: девушки буквально «срываются с цепей» и, прижавшись друг к другу, раскрывают губы, углубляя поцелуй. — Гладь — её… Давай! — Рыжая — тут же обхватывает шею подруги своей здоровой левой рукой и, запутавшись пальцами в копне её грязных и жирных, осветлённых тёмных волос, прижимает её ближе к себе; пока и та же обнимает её своей уже правой рукой — за талию и, поднимаясь левой рукой к её правой груди, сжимает уже её, срывая хриплый стон с губ любимицы-любовницы! Пару месяцев назад — меня бы вырвало от этой, «их», картины! Без всякого рода — «предубеждения»-предупреждения. Сексизма. Мизогинии… Ненависти — к всегда «положительной радуге»! Как и «гордости»… Просто и… В «принципе»! А сейчас… Сейчас же — я с упоением и гордыней, и главное — без «переобувки в воздухе», смотрю на это: стараясь только… не трясти правой рукой — чтобы не смазать видео! Всегда нужно брать с собой — камеру… с телефоном. Или — наоборот… По раздельности. Или вместе… И держать его, её… их — наготове к съёмке! А и в такие особые моменты — и подавно! Их родители — точно не смогут остаться равнодушными.

И, пока остальные «одногруппники и одногруппницы» всё ещё справлялись и справляются с шоком от недавно произошедшего и от не-было-не-было-и-вот-опять происходящего, я оборачиваюсь — и кивком головы подзываю к себе шатенку. Выцветшую и даже «выгоревшую» шатенку… с жёлтой заколкой у левого виска! Человека! С тёмно-карими, почти и чёрными большими глазами, окружёнными длинными чёрными опахалами-ресницами — под узкими, почти и выдернутыми «под ноль», но и при этом же ещё нарисованными заново чёрным же карандашом, узкими бровями: на низком и бледном лбу. Прям и оленёнок Бэмби! «Сумеркам» бы — отдать. Или самой — сожрать?.. Но и скорее — «свинья для битья»! С вздёрнутым — носом-розеткой. Тонкими и плоскими — бежевыми губами. Тёмно-бежевым румянцем — на полных щеках. И с мощным же — горбом-подбородком! Одетую в «жёлтую» шелковую кофту и рваные на коленях белые джинсы, покрывающие «жёлтые» же кеды! Девчонку, что бесила меня — всё последнее время: её же блеяние, а не «голос», доводило до нервного тика и срыва! А извечные пререкания с преподавателями то и дело — заставляли сжимать до хруста костей и скрипа кожи кулаки, всё сильнее и сильнее — с каждым разом, мечтая однажды: увидеть в них — её шею. Но и перед этим же всё: их — и в её лице. А там — и во всём же её теле! «Девочка», ты пришла сюда учиться, а не пиздеть без повода со своей «светловолосой подружкой»! Но и вот «незадача» — девчонка качает головой, пока её подруга прижимает её к себе! Нашёлся тут, понимаешь ли, «спаситель-ангелок»! Хранитель-хоронитель… Раздуплился — под уже и окончание всего? Да и «всех»… «Открываемся — под конец», да? А может, всё-таки: «вскрываемся»? М! С твоим же толстым, прямо-таки и не «полным», а и именно «толстым» лицом — только так; и вообще же что-либо — возможно. Без шейминга! Всё так же — лишь факт-ы. Не говоря уж и о зелёных глазах — навыкате; с короткими «чёрными» ресницами и под «толстыми» же «чёрными» бровями — на высоком «бледном» лбу. А уж про сухие, от того ещё и «пышные», как стог сена и перекати-поле — вместе, волосы, чуть ниже лопаток — можно и вообще промолчать! Только ещё, и в виде же «заметки», к ним же добавив: всегда отёкшие круглые розовые щёки, полные пьяно-вишневые губы, и это тоже не «комплимент», широкий длинный нос и круглый, хоть и выточенный при этом, подбородок! Её бежевая рубашка смотрелась на ней — так нелепо, будучи в облипку и демонстрируя все нужные и «не» выпуклости… А это равно же — «плохо»! Как с теми… Так и с другими! Преувеличение же и перебор — были везде. Как и с чёрными классическими брюками! И только чёрные же лакированные ботинки — не трещали по швам… «Вроде бы». Но и ужасно — скрипели при этом! «Мамочка» нашлась! Хотя нет… Не только! Вы же, обе, как те свиньи — из клипа Глюк’oZ’ы «Schweine»! Где и «светловолосая» — толстая… «мамочка». А «мелкая дрянь», что прячется за ней и «ростом не вышла», ниже «среднего» же и даже «моего», «мелкая свинья», смахивающая на… «Гитлера»! Смотрите все — второй раз будет повержен Гитлер… «Моими руками»! Фактически-физически… И «создавшими» его — как его, «демона во плоти», от «дьявола же во плоти» и… «в духе»! И пусть я и «обращённая» — только лишь как девятый месяц… Всё же! «9 мая»! «С Днём победы», бля… дь!

— Иди. Сюда!

Гитлер вновь качает головой — и ближе прижимается к своей подруге-мамочке, обливаясь слезами, что-то ещё и шепча при этом: своим прогнившим ртом! Его не мешало бы — с и хозяйственным мылом прополоскать. Да и тебя… и «вас» же самих — заодно! А я же — перевожу пушку в их сторону и, продолжая снимать ласкающих друг друга подружек-потрахушек, уже и давно не «лишь говорушек», выстреливаю: попадая точно — между… свиных же глазок. Но и — светловолосой! Нацисты «нацистами» и фашисты «фашистами», а с детей не начинают — ими заканчивают! Пять! Шатенка — визжит… И впрямь — как свинья. И без «как»! И, подрываясь, на всех возможных и «не» эмоциях и чувствах, ощущениях, а там же из и на таких же всё «силах», бежит ко мне! Вот это… «коррида»! Вот это… «зрелище»! И… «Мясо»! «Мстить» что ли, «хлебушек»? Ну не так быстро… «крошись»! Пушка вновь — в боевой готовности! Но и в этот же раз — пуля летит чуть левее… её шеи, пробивая угловатое плечо и цепляя выпирающую ключицу. Четыре! Девчонка — орёт, продолжая реветь, и падает на пол, начиная биться в тупой… и здесь, да, от слова «умный»… боли и агонии. Ну ладно тебе… Разве это — «боль»? Разве это — «агония»? Ты — человек! Напоминаю — для «особых»… Не «особенных»! Ты — не одна такая: кто не умирает — от серебра! Но вот «покалечишься»… Да! Стыд бы поимела, пока он не поимел тебя — в лице меня же, перед тобой от них — уже страдали. И даже — «умирали»… А ты делаешь, «строишь» из себя — жертву. Да и «главную» — из всех! Только привлекаешь к себе — лишнее внимание… «Снова»! Но и на этот же раз — ещё и «моё»! Двое всё тех же парней — подрываются к ней и я вновь навожу на них пушку! Но и в этот раз — они повторно не рискуют: бросают только быстрые, мимолётные взгляды на неё, вроде как интересуясь самочувствием и тут же показывая этим, что они пытались! Падаль! Даже помочь «друзьям», «подругам» — не в силах. Какие же вы тогда… «друзья», а, «товарищи»?.. Если даже, пусть и «уже», но и под «страхом смерти» — не броситесь на помощь. Правильно — никакие! Никчёмные и… никто! Идеальная смерть — отдать жизнь за друга. Не говоря уж и за любимого человека… Не худшая смерть, м? Но и, похоже, ваш мозг — пока ещё такими истинами не располагает. Если он — есть, конечно!

Выключив на время видео, я убрала телефон в правый же передний карман куртки… нет сменки — нет и раздевалки: это закон… и, подойдя к шатенке с так и кровоточащим плечом, сжала её волосы в кулак, дёрнув её за них вверх и сорвав с её губ уже и самый настоящий писк-визг; да ещё и такой силы, что он буквально заставил закрыть уши… остальных! Так ещё и моя же широкая, скалящаяся улыбка — её пугает, вызывая дрожь не только по коже и снаружи же тела, но и внутри… души. Мне просто трудно скрыть её, глядя на её же «забитый» взгляд и «дребезжащее» же «тулово»… под моим дулом! Воздух же тем временем — всё больше наполнялся солёным вкусом и металлическим привкусом… Заполнялся — кровью! «Пряной» такой… Затем — отпихнула девчонку в сторонку доски и снова навела на неё пушку. Она — плачет. Кричит: «Не надо!». Практически — и на коленях умоляет… А из моих лёгких — непроизвольно, даже и для меня же самой, а и тем более — «для них», вырывается тихий, а после и «громкий» смех! Пока и те же всё ребята — в шоке и отползают буквально и от меня же всё подальше, совершенно не понимая, что: если я захочу — пуля-дура их и в другой аудитории достанет!

Но и поймав же взглядом парней — я склоняю голову к левому плечу и шиплю:

— Я как-то не «так» — выразилась?! Расстёгивай. Ему. Штаны! Мы все здесь — ждём шоу. И так же сейчас же — «зрелища»! С мясом и… кровью.

И тут, боковым же всё зрением, улавливаю толстую, по фактам, тёмную фигуру — бритоголового брюнета! Парня-демона. Бегающего из угла в угол — в дальнем же конце аудитории. Но и не это же самое главное — пародируя меня: с телефоном в правой руке! А и, казалось бы, полная и коренастая, подкаченная фигура, но и в чёрной же футболке, чёрных шортах и чёрных же кроссовках — больше напоминала смерч, торнадо, нежели и «фигуру»; а там — и самого же «парня». Но и при этом же всём — не несла совершенно никакой угрозы! Ни своими же глубокими тёмно-карими глазами в обрамлении чёрных густых ресниц и под такими же бровями — на высоком и бледном лбу; с небольшим шрамом — над и под левым же глазом, на полной щеке, с еле проглядываемой скулой. Ни пусть и широким, но и маленьким носом, словно пирамидка и одновременно крошка-картошка, что прямо-таки и не возвышался над его куда более и полными, «большими» губами. Ни мощным и округлым подбородком; в данный же всё момент — поджатым и приподнятым, как и сами же губы над: в страхе, панике и нервяке! Оу, «мы» решили обратиться и подключить «под ключ» же — «вышестоящие органы-инстанции»? Интересно… Нет. Даже — и «презабавно»! Ведь и «что-то» мне уже подсказывает, что из двух зол, «я или ты-вы», они явно выберут — не «меня»! Если и приедут ещё, конечно. И ствол снова же — на уровне моих глаз, пока я вспоминаю тир: где все стреляют — по двигающимся деревянным фигуркам уток или котят; ну а в «нашем» же всё случае — по людям! Точнее: не людям. Чего бы и кого бы — это ни касалось. И как бы — для «Гринписа» ни звучало. На злобу дня! Определённо! Но и вот только выстрелить не успеваю: шатенка всё же имеет свой стыд вместе с совестью — и дергаёт меня за левый же рукав, прося то ли и остановиться, то ли и отпустить. А то ли и… Продолжить! Да и я уже — не могу разобрать её слов: она — слишком быстро говорит, двигая совершенно неразборчиво губами! И, потеряв уже и всякий интерес к ней, я просто вырубаю её с локтя этой же руки. Ненадолго… Некрофилия — не моё! Да и лежачих — не убивают. И снова навожу прицел — на бегающего парня. Выстрел! И пуля — пробивает его правый висок, оставив небольшую вмятину на стене! Алая кровь — фонтаном орошает пол, цепляя стены и… даже потолок! Три! Безжизненная и… сломанная кукла! Падает — на пол. В лужу собственной же крови… А в его виске — зияет чёрная дыра. Собственная бездна… В отражении — бездны же пола! После чего, взглянув уже и на двух так и трясущихся парней, я усмехнулась. Кто как, а вы… Стоило же мне выстрелить в него — как эти тут же принялись и приступили «к делу»! Похоже, не только меня — возбуждают подобного рода вещи… с «вещами» же! Не одна я — садистка. А там — и мазохистка… И извращенка! Продолжая стоять на коленях и морщась от боли в своём левом же колене — блондин то придвигался, то отдалялся, выполняя поступательные и регрессивные фрикции с посасывающе-полизывающими движениями губ и языка по члену друга, не забывая и «о зубах», как и головке: вновь и вновь нанизываясь ртов на орган брюнета. Пока и последний же, закрыв глаза… а перед этим же ещё — их и закатив, не закатав — лишь губы́… всеми силами старался забыть об этом! Ну… Или просто представлял какую-нибудь шлюху — на месте друга. Что ж… Все мы — грешны! И даже — демоны. Тем более — ангелы! Ага-ага… Вот только и судя по тем же его тихим гортанным стонам и сипам — ему нравилось! И готова же прям спорить до пота и крови «одного» и соплей и слюней, слёз «второго» — он воображал это и фантазировал об этом же: в своих снах! И уж точно — не в кошмарах… А и спустя пару минут — и вовсе закинул руки другу назад, на затылок, устанавливая уже и собственный ритм-темп движений. Собственный… собственник. Актив! И да… «Нравящийся» только ему одному — ритм-темп движений! Но и опять же всё — «пока». «Там» же, и в оборот, «пассив»! То резко наращивая, то и так же, наоборот, дерзко сбивая и сбавляя. Так ещё и голову назад забросил, чёлку отбросив — от полного удовольствия и наслаждения, кайфа!

Таймер камеры отмечал уже десять минут записи, а я всё продолжала стоять и смотреть на этот, можно сказать уже, что и «общий», апофеоз и, лишь меняя ракурс-угол съёмки, старалась заснять всё и всех, вся, как снизу, так и сверху, чтобы показать всю степень удовольствия одних, а затем и вторых, переводя объектив после и на девчонок, которые уже давно лежали на полу, лаская друг друга! Раздев брюнетку, рыжая языком исследовала тело подруги, несмотря на весьма и разрывающую боль в правом предплечье, как и на окружающих. Да и на всех же и всё! Где-то покусывая зубами, а где-то и зализывая языком, посасывая кожу губами, она срывала стоны со рта своей любовницы, исследуя её уже и затвердевшие соски, параллельно и нежно-грубыми движениями пальцев лаская её между ног — через ткань шорт. Брюнетка же, обнимая подругу за талию правой рукой, левой — сжимала её упругие ягодицы, сначала одну, потом вторую, затем и обе, периодически ещё и шлёпая-оглаживая наверняка уже и покрасневше-раскрасневшиеся, если и не посиневшие места, попеременно проводя ею и по её же груди.

Подойдя к ним, я всё-таки не сдержалась и улыбнулась более-менее дружелюбно, присев на корточки и прошептав на правое же ушко рыжей, отведя пистолетом волосы: