Лукьяненко: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Хотя сотрудников настоятельно просили не беспокоить в этот день академика по его же просьбе, к нему время от времени просовывалась в дверь то белая панамка, то черная борода, то непомерно длинный козырек. Многочисленные и малопонятные ему «жрецы» хлопотливой музы — кино.

Как и обещал, Усенко подъехал к обеду. Владимир Васильевич повел его во двор, и они вдвоем вышли на дорожку. Посреди разговора Павел Пантелеймонович, услышав стрекот кинокамеры, удивленно спросил:

— Как, уже снимают?

— Да нет. Это пробные съемки. Пока идет подготовка. Сам фильм завтра будут делать, — поспешил успокоить его Владимир Васильевич.

Когда приблизились к делянкам, оператор подошел к Владимиру Васильевичу и, отозвав того чуть в сторонку, попросил:

— Так при всем нашем желании ничего у нас не получится. Ну что это он — уткнулся в землю, хмурится, и ни слова, ни полслова. Нам надо показать зрителю академика Лукьяненко живого, в действии, а он идет, и никаких эмоций. Растормошите его. Кто-кто, а вы знаете его получше нашего…

На краю делянок Усенко, подняв с земли пшеничный листик, показывал на нем какую-то букашку Павлу Пантелеймоновичу. И заснял так их оператор — говорят они о чем-то своем, одним им известном у кромки хлебного поля…

Были потом съемки и в его кабинете, где рассказал ученый о сортах, выведенных под его руководством в последнее время. Говорил об особенностях их, об отличии от исходных родительских форм, о путях улучшения новых сортов. На завтра, на 13 июня, назначали съемки, но они не смогли состояться. Их просто не было…

И остались те немногие теперь кадры, что с благодарностью просматривают сегодня все, кто приходит и приезжает в институт, носящий уже его имя, за опытом, приезжают и приходят, чтобы поклониться памяти человека, посвятившего всю свою жизнь без остатка самому благородному делу на свете — борьбе за то, чтоб был на столе у нас каждый день и во всякую погоду кусок хлеба. Сделал это Павел Пантелеймонович с большой гарантией. И на многие годы вперед…

Так и звезды на небе — говорят же, что иные давным-давно погасли и исчезли, но все еще доходит до нас прежний их свет. С Лукьяненко сталось то же — не однодневные идеи или бесчисленные прожекты — материализация идей науки в кратчайшие сроки — вот что прежде всего ставим ему в заслугу мы, его современники и потомки…

И среди прочих бумаг остался на рабочем столе лежать листок — кому-то потребовалась его автобиография. Павел Пантелеймонович ее написал. Вся жизнь, долгая, сложная, расположилась на одном листке. Но не страницы — целых томов не хватит, чтобы вместить ее итог.

Размышляя о сегодняшнем и завтрашнем состоянии селекции, Павел Пантелеймонович не забывал и о прошлом. Конечно, несведущему может показаться странным, зачем это буквально с первых шагов своего поприща ухватился он за сорта зарубежной селекции. Отнюдь не экзотики ради это делалось. Не оказалось просто к тому времени среди местных сортов ни одного способного противостоять ржавчине. А опа с каждым годом отнимала все большую часть урожая.

Быть может, и есть его заслуга как раз в том, что удалось вовремя прийти к единственно верному заключению, а не распыляться по пустякам. Он справедливо посчитал тогда, что основной бич хлебов на Кубани — ржавчина, которая в отдельные годы снижает урожаи пшеницы на одну треть. Накопленный к тому времени опыт убедил: единственный путь борьбы с этим явлением — создать сорт, который обладал бы иммунными свойствами по отношению к вирусу, так₍ как иные меры борьбы успеха не приносят.

Тогда результаты испытаний показали, что среди местных озимых мягких пшениц сорта, способного устоять против ржавчины во время эпифитотии, нет. Оказались таковые в числе завезенных в нашу страну «иностранцев». Отлично зарекомендовали себя аргентинские сорта Клейп-33 и Венцедор. Они в течение длительного периода испытаний отличались высокой степенью устойчивости, почти не поражались ржавчиной. В последнее время это замечательное и редкостное качество он обнаружил у некоторых из немецких и канадских сортов. Вот эти свойства, весьма ценные для передачи потомству именно таких желательных для него как селекционера наследственных факторов, и были причиной того, что из них в последнее время и подбирались родительские пары. Кроме того, сорта из ГДР имели высокопродуктивные колосья и потому использовались для выведения гибридов с многоцветковыми колосьями. Вдобавок ко всему такие сорта из ГДР, как Нью-Цюхт К 40109 и ржано-пшеничный гибрид 63–49, показывали завидную устойчивость против стеблевого и корневого полегания. Как известно, это явление может значительно снизить урожай: одновременно ухудшается качество зерна и происходит удорожание уборочных работ — ведь это связано с дополнительными затратами труда и времени.

Многолетние наблюдения приводят Лукьяненко к выводу, что сорт не полегает не только за счет короткой соломины. Это может произойти и при прочном, устойчивом стебле, который, как правило, образуется у растения в разреженном посеве, когда солнечный свет получает свободный доступ к стеблю и листьям и тем самым способствует упрочению механических тканей. Чтобы за счет изреженности посевов не снижалась урожайность, он считает, что следует выводить сорт только с высокопродуктивными колосьями. Прочный невысокий стебель и крупный тучный колос, обеспечивающий высокий выход зерна, — вот желательный итог работы, к которому он стремился как селекционер. Или, как это принято называть в селекции, обеспечение узкого отношения зерна к соломе.

По его мнению, растение всю энергию роста и развития должно в конце концов затратить на формирование как можно большего колоса, по возможности дать максимальный выход зерна, уменьшая при этом массу соломы. Потому Павел Пантелеймонович не раз и задавался вопросом: «Зачем гнать растение в солому?»

В своей практике исходному материалу он всегда придавал большое значение. Непревзойденная коллекция пшениц, собранная во Всесоюзном институте растениеводства и ежегодно пополняемая советскими экспедициями в различные уголки земного шара, являлась надежным и весьма ценным источником для работы Лукьяненко и его сотрудников, она аккуратно предоставляла ему богатейший материал для проведения скрещиваний. Постоянное сотрудничество с ВИРом, изучение его коллекции с целью выбора наиболее подходящих образцов для дальнейшей работы по выведению новых сортов продолжались в течение нескольких десятилетий. Спасибо Николаю Ивановичу Вавилову — сделал он громадное дело еще и тем, что положил начало такому исследовательскому центру, каким нынче является ВИР, был инициатором экспедиций наших ученых за растениями всех континентов, положил начало собранию, не имеющему аналога в мировой науке и практике. Пример подвижничества Вавилова, его подвига, приобретшего поистине планетарные масштабы, восхищает и по достоинству оценивается нашим временем. С течением времени все четче вырисовывается его фигура гражданина и патриота, ученого с мировым именем, чей авторитет смущает воображение своей поистине ренессансной мощью и многоплановостью интересов.

Лукьяненко был тесно связан с коллективом этого института и поэтому, когда его приглашали на 75-летний юбилей ВИРа, в письме его с полным правом назвали «большим другом ВИРа». На этом юбилее Лукьяненко должен был сделать доклад на тему «Мировое значение коллекции ВИРа».

Да, многолетнее сотрудничество со Всесоюзным институтом растениеводства было весьма плодотворным и всегда занимало видное в деятельности Лукьяненко место.

Подавляющее большинство пар подбиралось им для скрещиваний по такому принципу: как правило, материнская форма растения отыскивалась из местных или отечественных популяций. Отцовская же форма выбиралась из сортов, географически отдаленных. Причем вовлекался в опыты он с таким прицелом, чтобы при скрещивании смог передать все те ценные признаки и свойства, которых недоставало местному сорту (ржавчиноустойчивость, раннее созревание, высокая продуктивность и т. д.).

В своей практике выведения новых сортов Лукьяненко использовал скрещивание не только озимых с озимыми, но и озимых с яровыми сортами.

Начиналась длинная ниточка, которая растягивалась порой не на один десяток лет.

Нет-нет да и приходится услышать ему от иных скептиков упреки в адрес практической селекции. Мол, хоть сорта-то вы иногда и выводите, да не умеете толком объяснить, как и почему, а все оттого, что они у вас едва ли не по счастливой случайности «получаются». Что ж, он согласен, но если бы селекционеры, а коль говорить конкретно, то генетики, от которых многого ждут, знали уже сегодня, как внедрить в наследственную структуру те или иные гены, передающие потомству нужные свойства, допустим, ту же морозостойкость или устойчивость к ржавчине, то с повестки дня тут же были бы сняты вообще многие проблемы селекции и справедливо можно было бы говорить о коренном перевороте в области биологии. То же самое произойдет, когда физики, скажем, найдут путь к управлению термоядерной реакцией — тогда практически проблема получения энергии будет решена на Земле.

Конечно, пока что селекционеры во всем мире выводят сорта, всецело полагаясь на невидимые глазу и не поддающиеся полному и исчерпывающему объяснению биохимические процессы, происходящие в клетках. Генетики в изучении наследственности сделали громадные открытия в этом направления. Но все же это касается пока что лишь познания тайн, открытия края завесы, но не управления самим таинством, как это делают сегодня те же химики, получая пластмассы с заранее заданными свойствами…

Да, если угодно, то до сих пор все без исключения сорта пшеницы созданы селекционерами, можно сказать, эмпирически. Ну кто возьмет на себя смелость похвастаться, будто, создавая сорт, он заранее был уверен, что гибрид или линия будут обладать такими-то и такими хозяйственно ценными качествами, запрограммированными им. Гипотетически он, конечно, вправе рассчитывать, что новый сорт должен все же обладать, допустим, ржавчиноустойчивостью, так как отцовская форма непременно обязана передать по наследству это качество. Иногда это происходит, а большей частью все усилия селекционеров так и остаются усилиями. Не больше. Взять, к примеру, пшеницу из Эфиопии, которая обладает засухоустойчивостью, но малопродуктивна, и скрестить ее с местным высокоурожайным, но плохо переносящим засушливые условия пшеничным растением, надеясь, что засухоустойчивость передается по наследству. Тут можно ожидаемого результата и не получить. Причин много. Но главная, видимо, все же в том, что в условиях нашей лесостепи африканский сорт может не раскрыть своих потенциальных возможностей, а в данном случае необходимая нам засухоустойчивость не проявится в потомстве в силу того, что в необычайных для растения условиях она может быть подавлена, проявят же себя совсем нежелательные нам качества. Ему из собственного опыта известны случаи, когда от двух скрещиваемых сортов, отличающихся устойчивостью к ржавчине, в потомстве преобладали формы, подверженные в большой степени поражению этим заболеванием.

Добиться желаемого результата можно только тогда, когда проводятся многократные скрещивания с тем, чтобы закрепить какое-то нужное свойство. Так рождаются комбинации, когда при одной материнской форме берут несколько отцовских и наоборот. Делается это потому, что наследственные признаки у большинства сортов слабо передаются.

В последние годы эксперименты по гибридизации в Краснодарском научно-исследовательском институте достигли особенно больших масштабов. Вот что об этом пишет сам Лукьяненко:

«…в конечном счете ежегодно имеем 30–50 комбинаций скрещиваний. По каждой из них опыляем 100–200 колосьев или 2000–4000 цветков, что дает возможность проводить индивидуальные отборы нужных нам форм, начиная уже со второго поколения».

Такую громадную работу по опылению в институте успешно проводили благодаря методам, предложенным Лукьяненко еще в самом начале его деятельности на Краснодарской селекционной станции в 1931 году, когда им был предложен наиболее дешевый и эффективный метод сближения заранее подготовленных родительских пар, высевающихся на делянках смежными рядками. И другой способ опыления, так называемый групповой (или бутылочный), также был изобретен Павлом Пантелеймоновичем и применяется с 1934 года.

В результате скрещивания создается всего лишь, как справедливо считают специалисты, исходный материал для селекции. Это только основа для дальнейших занятий специалистов. Известно, что гибридные популяции дают, как пишет Лукьяненко, «непрерывный ряд отличающихся между собой по тем или иным свойствам биотипов, среди которых обычно имеются и такие, которые по комплексу хозяйственно ценных признаков превосходят обе свои родительские формы».